Остров порока и теней - Кери Лейк

Достигнув пола, её согнутая фигура выпрямляется, превращаясь в силуэт женщины. Она скользит мимо меня, её длинное белое платье тянется за ней. Воздух застревает в горле, мышцы болезненно сжимаются.

— Успокойся, дитя. — её шёпот разносится по комнате, как холодный поток воздуха. — Ты выглядишь так, будто сейчас тебя удар хватит.

— К-кто ты?

Только когда она поворачивается и садится в кресло-качалку напротив меня, у меня появляется догадка, кто это может быть.

— Попробуй угадать.

Бледная, молочная кожа. Длинные каштановые волосы с лёгкими локонами, спадающими на плечо. Если бы не чёрные глаза, она была бы моей копией. Моей тёмной, готической копией.

— Мама?

— Ты меня помнишь?

Иногда мне кажется, что да. В основном я помню ощущения. Например, когда солнце светит через открытое окно, это напоминает мне, как я дремала на мягких подушках под тихое пение, которое, как я предполагаю, принадлежало моей матери, потому что отец никогда мне не пел. Не доверяя тому, что что-либо из этого правда, я не отвечаю ей.

— Я помню момент, когда ты родилась. Часы мучительных родов, всю ночь. Боль временами была невыносимой, но потом появилась ты, и будто тьма расступилась перед светом. Рассвет лежал на горизонте за окном той маленькой, тесной комнаты. Пока я держала тебя на руках, я смотрела, как солнце поднимается для нового дня. Это было божественно. Твоё имя пришло ко мне в тот самый момент.

С закрытыми глазами она укачивает руки, будто в них лежит ребёнок.

— Мне снилось, что я держу тебя на руках, — напевает она. — Мать никогда не забывает своего ребёнка.

— Почему ты нас оставила? Почему ты оставила моего отца и меня?

— Ты думаешь, что я это сделала?

Слёзы блестят в её чёрных, кукольных глазах. На её руке вытатуирован символ, похожий на треугольник внутри круга. При внимательном взгляде нижняя линия выходит за пределы сторон, придавая форме очертания животного. Лисы или, возможно, козла.

— Как вверху, так и внизу,32 — шепчет она.

Эти слова мне знакомы. Я клянусь, что уже слышала их, но не помню где и когда.

— Тебе нужно вернуться домой, дитя. Обратно, туда, где ты родилась.

— Там для меня больше ничего нет.

— Там есть всё. Если ты хочешь узнать правду, ты должна вернуться.

— Я не могу. Расс сказал, что возвращаться слишком опасно.

— Это так. Там тебя ждёт много ужасного.

— Что именно?

Вместо ответа она наклоняет голову, её взгляд падает на мою шею.

— Он оставил тебе ключ, не так ли?

— Да.

— Он откроет всё, что ты хотела узнать.

— А если я не хочу знать?

— Я твоя мать, Селеста. Ты не обманешь меня. Но пообещай мне одно.

— Что?

Улыбка исчезает с её лица, сменяясь серьёзным выражением, её широкие чёрные глаза смотрят на меня.

— Не оборачивайся. Что бы ты ни увидела. Что бы ни почувствовала.

— А если это будет слишком больно?

— Боль — это только начало.

В следующую секунду её лицо искажается, превращаясь в пугающее уродство, и из её изуродованных губ вырывается крик.

Она срывается с кресла-качалки, бросаясь ко мне на четвереньках.

Я зажмуриваюсь, готовясь к атаке.

Конечности глухо бьют по полу.

Туп. Туп. Туп.

Три. Два. Один.

Я резко просыпаюсь.

Резко отталкиваюсь назад и врезаюсь в диван, как и прежде, черепом ударяясь о твёрдое дерево.

Комната проясняется, всё ещё освещённая огнём камина. Я осматриваюсь — ничего. Ни теней. Ни призрачной фигуры.

Чай всё ещё стоит в кружке.

— Просто сон, — бормочу я, тяжело дыша, и провожу дрожащей рукой по лбу. — Просто ещё один чёртов сон.

С тумбочки я беру пузырёк с таблетками, которые забыла выпить перед сном, и закидываю четыре сразу. Глотая, несмотря на сухость в горле, я прижимаю лоб к ладони и стараюсь дышать глубоко. Эти сны такие яркие, будто высасывают из меня силы. Они кажутся настолько реальными, что трудно понять, что это не так, пока я не вырвусь из них.

Засунув руку под рубашку, я достаю ключ и смотрю на него, пытаясь вспомнить хоть что-то. Но в ответ — пустота. Обрывки, как сломанная плёнка. Ничего.

Пустота, которую хочется вскрыть.

Этот ключ может дать ответы, несмотря на всё, что говорил Расс.

Я оглядываю хижину, которая через пару недель уже не будет моей. Я останусь без дома.

Я могу взять оставшиеся деньги и поехать на юг. В Луизиану. Домой.

Может, там ничего нет.

А может, этот ключ открывает больше, чем я думаю.

ГЛАВА 8

Селеста

Старый грузовик Расса, фырча, едет по шоссе-90 в сторону округа Терребонн. В салоне до сих пор пахнет им — металлом и сигаретами. И хотя меня должно бы это отталкивать, это странно успокаивает, будто его память едет со мной в этом долгом пути на юг. Чтобы сохранить как можно больше денег, я пару раз спала в грузовике. Один раз — на стоянке, когда проезжала короткий участок Миссури — поступок, за который Тэмми, с её чрезмерной материнской опекой, читала бы мне нотации, пока у меня не остекленели бы глаза.

Пожалуй, единственное, по чему я буду скучать в том северном городке, — это по ней и Рою. Прощание с ними ударило в грудь так же, как звук первой лопаты земли, падающей на гроб Расса.

За те две недели, что у меня ещё была крыша над головой, я успела найти старое поместье, где выросла, и узнала, что оно практически пустует последние десять лет. В начале десятилетия там сменились две семьи, но ни одна не прожила дольше пары месяцев. Наверное, не помогло и то, что в нескольких сотнях ярдов за домом находится кладбище Шарпантье, где на протяжении века хоронили поколения семьи Шарпантье. Хотя я помню, как играла там ребёнком, прячась за надгробиями и разговаривая с «друзьями», даже тогда это было немного жуткое место. Одна из семей даже сообщала о призраках, а другая говорила о чувстве беспокойства внутри дома. Это были единственные случаи, о которых я читала, и с тех пор дом стоит пустым.

Со временем дом начал буквально разлагаться из-за запустения и вандализма. Даже эти изображения — насколько бы тревожными они ни были, с