Вакцина любви - Дейдра Дункан

– Для кексов, Джулиан! Алло? Завтра же День друзедарения. Ты тоже должен что-нибудь принести.

– Я принесу пиво.

В ее глазах снова вспыхивает интерес.

– «ИПА»?

– Ну уж нет. Только портер. Это же День благодарения[36], – говорю я снисходительным тоном, словно она полная идиотка, раз допускает мысль об «ИПА» на таком священном мероприятии.

Хотя, конечно, «ИПА» – это лучшее пиво на свете. Все это знают.

Она бросает на меня сердитый взгляд и скрещивает руки перед собой, отчего ее грудь приподнимается.

Уф. Не смотри, Джулиан. Ну что ты всегда смотришь?

Эта комбинация рубашки и фартука с глубоким вырезом, несмотря на холодную температуру, будоражит мое сознание.

Готов поспорить, что соски у нее твердые…

Стоп! Что со мной не так?

– Ты как злой гений, Джулиан. Передавай привет Та́носу на следующей встрече по планированию уничтожения мира.

Грейс разворачивается и направляется к лестнице, оставляя меня смотреть на муку, покрывающую ее задницу.

– О, тебя бы точно стерли в порошок, – бормочу я себе под нос и громко вздыхаю, потому что знаю, что собираюсь сделать.

Потирая лицо, я хватаю ключи.

Мне все равно нужно купить пиво. Что значат две лишние минуты, чтобы купить сахар?

В магазине искушение взять только портер борется с чувством справедливости, но я все же беру ящик своего любимого «ИПА», прежде чем направиться к кассе. Я убеждаю себя, что это для меня, но, будучи глубоко втянутым в глупую игру «кто кого больше ненавидит», я хочу подставить Грейс и сделать ей что-то приятное, чтобы сбить ее с толку.

Оставляю пакет сахара у ее двери, фотографирую и ухожу. А вернувшись в квартиру, отправляю ей фото с подписью: «Нашел это. Напомнило мне о тебе».

Никто не видит моей дьявольской улыбки, когда чаша весов склоняется в мою сторону.

Ответ приходит мгновенно: фотография кофейной кружки в форме Шрама из «Короля Льва».

Сапфир: Нашла это. Напомнило мне о тебе.

* * *

Алеша живет в крошечном одноэтажном доме, всего в пятнадцати минутах от моей квартиры. Она оформила его в присущем ей стиле, сочетая яркую эклектичную мебель с абстрактными произведениями искусства.

Обычно в ее гнездышке витает густой аромат пачули, но сегодня, переступив порог, я ощущаю пряный запах индейки и шалфея. Из темного коридора мне навстречу выходят два ее кота и смотрят на меня светящимися глазами.

Я пришел последним, поэтому, пройдя через гостиную, оказываюсь в эпицентре хаоса. Алеша бросает мне торопливое приветствие, суетясь в тесной кухне, где каждый сантиметр гранитной столешницы погребен под горой посуды, специй и приправ. Рейвен и Кай накрывают на стол, а Грейс стоит в стороне, держа в руках стопку контейнеров с кексами.

Я протискиваюсь мимо Алеши, чтобы поставить пиво в холодильник.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Она сдувает прядь синих волос со лба:

– Даже не знаю…

Грейс расставляет кексы на небольшом серванте под окном.

Я любуюсь идеальной шоколадной глазурью:

– Вижу, тебе удалось раздобыть сахар.

Она задирает нос, и на ее дьявольски-красных губах появляется таинственная улыбка.

– Да, благодаря моему соседу сверху. Ты с ним знаком? Его зовут Волан-де-Морт.

Я невольно усмехаюсь.

– Нет, но я недавно встретил злую ведьму, всю в муке, которая живет этажом ниже. Наверное, она печет пироги из детишек.

Грейс выбирает один из кексов, проводит пальцем по крему и с удовольствием слизывает его.

– Из детишек, говоришь? М-м-м…

– Эй, Сантини!

Я отрываю взгляд от губ Грейс и вижу, что Алеша просит помочь ей с духовкой. Противень громоздкий, и мы вместе переставляем его на плиту.

– Ты действительно приготовила индейку?

Она ухмыляется, размахивая разделочным ножом.

– Сегодня же День благодарения, Джуджу. Что я должна была приготовить, по-твоему? Рыбу?

Рейвен просовывает голову между нами.

– О, пахнет божественно. Когда мы будем есть? Я умираю с голоду.

– Да! – кричит Кай из столовой. – Давайте уже садиться за стол, пока я не уехал в больницу. Моя смена начинается через два часа, народ. Вагины сами себя не вылечат.

Грейс неспешно подходит к столу, прихлебывая мой «ИПА».

«Я для себя его брал», – хочу сказать я, только чтобы увидеть, как она надуется и начнет со мной спорить. А может, начнет заливать пиво мне в горло, пока я не захлебнусь.

Что же нужно сделать, чтобы окончательно вывести ее из себя?

Она салютует мне бокалом, усаживаясь за стол.

Праздничная композиция из осенних листьев и чрезмерного количества блесток занимает почти всю поверхность стола, вынуждая нас расставлять блюда по краям. Мы впятером протискиваемся за круглый стол, рассчитанный на четверых, где едва хватает места для наших бумажных тарелок с изображением индейки.

– Счастливого Дня благодарения, друзья! – провозглашает Рейвен и тянется к еде.

Кай хлопает ее по руке:

– Язычница! Сначала мы говорим, за что благодарны, и уже потом едим.

Она трясет рукой:

– Боже.

– Я благодарна за то, что успела приготовить все это до вашего прихода, – говорит Алеша, отпивая пиво и вытирая пот со лба.

– А я благодарен за то, что нам удалось выкроить время, когда мы все свободны, чтобы отпраздновать вместе, – говорит Кай. – И пусть даже я не могу пить, потому что каким-то образом оказался единственным, кто работает в эти выходные.

Рейвен задумчиво стучит пальцем по подбородку:

– Ну а я благодарна за то, что я здесь и учусь на акушера-гинеколога. Это тяжело, и иногда мне приходится напоминать себе, что это то, чего я очень хотела, и мне невероятно повезло.

Мы все с ней соглашаемся и чокаемся друг с другом.

Напротив меня Грейс отставляет пиво и улыбается, демонстрируя свои ослепительно-белые зубы на фоне чувственных красных губ.

Может, у нее зубы с алмазными краями, чтобы было удобнее рвать глотки? И ее помада – это кровь со всех тех глоток, которые она порвала в свободное время?

Почему я постоянно смотрю на ее рот? Меня бесит, что он такой красивый. А еще больше бесит, что она ненавидит меня по совершенно несправедливым причинам. Я ведь не давал ей повода.

Она делает глубокий вдох.

– А я благодарна за вас. Серьезно, я не знаю, что бы я делала без вас, моих друзей. У меня… были большие проблемы с социофобией, и вы мне очень помогаете.

Ее карие глаза сверкают в свете свечей. Когда они наконец останавливаются на мне, в моей груди зарождается тревожное предчувствие.

Грейс наклоняет голову, и ее голос становится резче:

– Даже ты.

Ах ты, маленькая лгунья!

Сердце у меня тут же начинает биться чаще.

– Я благодарен