Вакцина любви - Дейдра Дункан

Я фыркаю, тихо бормоча себе под нос:

– Все потому, что ты мужчина.

– Или, может быть, потому, что я не ною по каждому поводу.

Я подаюсь вперед и понижаю голос:

– Ты бы тоже жаловался, если бы весь месяц тебя использовали как громоотвод для своих священных размышлений о том, как ужасно подготовлены акушеры-гинекологи. И каждый раз, когда я пыталась себя защитить, они были слишком отвлечены на мои сиськи, чтобы слушать.

Тихий смешок Ашера едва заметно нарушает мою словесную дуэль с заклятым врагом.

– Ну справедливости ради, мои сиськи тоже очень всех отвлекают, – говорит Джулиан.

Его взгляд прикован к моему, но я чувствую, как периферийным зрением он сканирует меня, и с трудом удерживаюсь от желания скрестить руки на груди. Время словно замерло. Жар волной поднимается к шее, обжигая щеки. На его лице – ни единой эмоции, но, когда он замечает мою реакцию, в бесстрастном выражении проскальзывает тень удовлетворения. Джулиан выиграл этот раунд. Мы оба это знаем.

К моему ужасу, рядом с ним вдруг садится Дэниел Холливелл, держа в руках тарелку с отвратительной больничной баландой.

Он кивает мне:

– Грейс.

Я с трудом сдерживаю неловкий смешок.

– Привет.

Ашер бросает на меня мимолетный взгляд, а затем скрещивает руки за головой и обращается к Холливеллу:

– А я думал, ты слишком хорош, чтобы сидеть с нами, плебеями. Что, твои тебя выгнали?

Дэниел окидывает взглядом ординаторскую. Кроме кучки студентов-медиков, сгрудившихся за одним столом, здесь больше никого нет.

– Вы меньшее из двух зол.

Ашер слегка раздраженно качает головой.

– Какая честь для нас.

Я выпрямляюсь и пытаюсь улыбнуться.

– Дэниел, ты старший у Джулиана в этом месяце?

Холливелл оценивающе смотрит на него.

– Да. У парня даже есть талант. В конце концов, это вселяет в меня надежду на вашу специальность.

Я сжимаю ладони, пряча розовый лак на ногтях. Застывшая улыбка не сходит с моего лица. Он ведь даже не знает, есть ли талант у меня. Потому что мне ни разу не доверили скальпель и не позволили наложить ни одного шва.

Джулиан вскидывает бровь, бросая на меня вызывающий взгляд, и почти беззвучно шепчет: «Хочешь, я покажу ему свои сиськи?»

– Классно, – выдавливаю я, с трудом подавляя смех.

Ашер тихо усмехается.

– Ты умрешь в одиночестве, Дэнни. – Он поворачивается ко мне. – Закончила? Пойдем проверим наших рожениц.

Я киваю и собираю свои вещи, пока он выбрасывает грязную посуду.

– Встретимся там, – говорит Ашер. – Мне нужно пописать.

Эм… ладно.

– Спасибо за информацию, – бормочу я.

– Эй, Грейс! Подожди.

На полпути к двери я оборачиваюсь и вижу приближающегося ко мне Дэниела.

– Я хотел спросить тебя кое о чем, – говорит он.

– О… Эм… Да?

Ладони предательски потеют. Этот человек превратил целый месяц моей жизни в кошмар и относился ко мне как к тупой кукле Барби. Однажды воспоминания о нем станут причиной моего посттравматического стрессового расстройства.

Джулиан, уткнувшись в телефон, сидит за столом позади Дэниела, пока тот, словно забыв о его присутствии, неожиданно говорит:

– Я забронировал столик в стейк-хаусе «Примус» на эту пятницу.

– Ну и хорошо…

– Не хочешь пойти со мной?

У меня отвисает челюсть.

Я отчаянно пытаюсь игнорировать Джулиана, чей взгляд прожигает меня насквозь, но почти физически ощущаю его жар.

– Я… эм… типа как… на свидание?

На лице Дэниела появляется выражение, которое я хорошо знаю: «Ты что, совсем тупая?»

– Да, Грейс. Как на свидание.

Замерев на мгновение, я перевожу взгляд на Джулиана. Его самодовольная, почти дьявольская ухмылка вызывает во мне инстинктивное желание бежать.

Это что, карма за историю с Ребеккой? Я беру свои слова обратно, вселенная! Я не хотела никому причинить вреда. Пожалуйста, не наказывай меня.

Прижав руку к щеке, я пытаюсь скрыть румянец и прерывисто вздыхаю.

– Я не уверена, что…

– Да ладно тебе, – говорит Дэниел улыбаясь. Улыбаясь! Как будто мы друзья. – Я все слышал. Не нужно ломаться. По крайней мере, я предлагаю сначала угостить тебя ужином.

Лед сковывает мои вены.

– Что ты слышал?

Холливелл прищуривается, бросая на меня скептический взгляд.

– Ой, перестань.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Дэниел.

Он цедит с презрительной усмешкой:

– Вау, а ты отлично играешь в невинность, Грейс.

Я замираю.

– Не думаю, что ужин – это хорошая идея. Прости.

Развернувшись, чтобы поскорее сбежать, я закрываю глаза и стараюсь не реагировать на брошенное мне вслед: «Сучка».

Краем глаза я замечаю Джулиана. Усмешка исчезла, сменившись темным, хищным взглядом, устремленным на Дэниела. У меня нет сил вникать в это, поэтому я просто отворачиваюсь.

А вернувшись в комнату для диктовки, рассказываю Ашеру, почему я в слезах. Он приходит в ярость.

Я промокаю влажные щеки салфеткой, которую он протягивает.

– Почему люди так думают обо мне, Ашер?

На его лице – тень раскаяния.

– Не знаю. Я понятия не имею, как это началось, Грейс.

– То есть все считают, что я готова переспать с кем угодно?

Он вздрагивает.

– Ходят слухи, что ты легкодоступна. Мне ужасно жаль, что я когда-то верил в это. Прости за ту чушь, которую я наговорил тебе в июне.

– Я… не такая, – всхлипываю я, шмыгая носом. – И никогда…

– Знаю. И поправляю тех, кто говорит об этом в моем присутствии. – Он понижает голос почти до шепота. – Но это мало что меняет.

– Как эти слухи вообще появляются?

Ашер пожимает плечами и несколько раз щелкает мышью.

– Это просто домыслы. Когда я был интерном, то умудрился пролить кислоту для лечения генитальных бородавок на ягодицу пациентке. Так вот, почти год, стоило кому-то сказать, что накосячил кто-то из ординаторов, все сразу спрашивали: «Это был Фоули?»

– О боже, – выдыхаю я, и сквозь слезы прорывается смех. – С ней все было в порядке?

Он отмахивается.

– Все с ней было прекрасно. Мы даже шутили, что я сделал ей химический пилинг задницы. В общем, я хотел сказать, что это то же самое. Если речь заходит о скандале, твое имя всегда всплывает первым.

– Но я даже не хожу на свидания! Уже несколько лет.

Его глаза слегка расширяются от удивления.

– Почему?

Невольно замерев, я моргаю, глядя на монитор компьютера перед собой, и его размытое свечение распадается на звездочки.

Мой голос становится тише, а плечи опускаются, когда я говорю:

– Я… в последний раз… мне разбили сердце.

Не только. Он разрушил мое душевное равновесие.

Я до сих пор иногда ощущаю липкое фантомное ощущение его пота с той ночи. Я не кончила, как это часто бывало, но он – да. Его горячее дыхание