Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова

— Либо ты не получишь ничего, — его голос был спокойным, почти деловым, но от этого еще более пугающим. Он отошел на шаг, и по его лицу скользнула тень триумфа, как будто он уже видел, как я сдаюсь. — Ни Сашу, ни деньги, ни этот дом. Ничего, — он взял с каминной полки фотографию нашего сына, нежно погладил стекло, защищающее улыбающееся лицо шестилетнего мальчика. — Я знаю хороших юристов, имею связи во всех нужных местах. Если я захочу, ты будешь признана неспособной матерью, — он поставил рамку на место с пугающей аккуратностью. — Подумай об этом.

Его слова ударили меня сильнее, чем любая физическая боль. Саша — мой свет, мое сердце, моя жизнь. Мысль о том, что меня могут разлучить с ним, была невыносимой. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, как немеют пальцы, как комната начинает кружиться перед глазами.

Он знал, куда бить. Всегда знал.

Олег же окинул меня последним взглядом — холодным, оценивающим. На его лице появилась усмешка — безжалостная, уверенная. Усмешка человека, привыкшего выигрывать. Затем он отвернулся и вышел из комнаты, и каждый его шаг отдавался в тишине комнаты, как удар молота. Только когда хлопнула дверь его кабинета — массивная, дубовая, с бронзовой ручкой в виде льва, — я позволила себе опуститься на диван и разрыдаться.

Слезы текли горячими ручьями, смывая макияж, капая на шелковую блузку — ту самую, которую он подарил мне на прошлый день рождения. «Она подчеркивает цвет твоих глаз», — сказал он тогда. Интересно, Дарья тоже получала подарки с такими же словами? Носила ли она похожие блузки, выбранные с тем же безупречным вкусом?

Я плакала, пока не иссякли слезы, пока глаза не опухли и не покраснели, пока дыхание не стало прерывистым и болезненным. Плакала о любви, которая оказалась иллюзией, о годах, потраченных на человека, который никогда не видел во мне равную, о мечтах, которые рассыпались, как карточный домик.

Все карты были раскрыты. Маски сброшены. Теперь я знала наверняка: мой муж не просто изменял мне — он был готов разрушить мою жизнь, если я не подчинюсь его воле. Отнять у меня сына, уничтожить меня социально и финансово, превратить в пустое место. И он мог это сделать — со своими деньгами, связями, властью.

Последние сомнения исчезли. Выбора не было: я должна была бороться. Не ради себя — ради Саши, ради мальчика с доверчивыми карими глазами, который заслуживал мать, способную защитить и его, и себя.

Руки дрожали, когда я достала телефон из кармана джинсов — руки пианистки, как говорил когда-то Олег, тонкие и изящные, с длинными пальцами. Сейчас они казались хрупкими и беспомощными, дрожащими от страха и истощения. Я разблокировала экран, нашла номер Екатерины Максимовны в списке контактов, сохраненный под именем «Е. М. дизайн-проект», чтобы не вызвать подозрений, если Олег когда-нибудь просматривал мой телефон.

«Нам нужно встретиться как можно скорее. Все стало хуже», — набрала я негнущимися пальцами, чувствуя, как сердце колотится в груди. Каждое слово казалось весомым, окончательным, точкой невозврата.

Ответ пришел почти мгновенно, словно Екатерина Максимовна ждала его, сидя с телефоном в руках: «Завтра, 10 утра. Будьте осторожны».

«Будьте осторожны.» Эти слова эхом отдавались в моей голове, пока я стирала сообщения, тщательно удаляя все следы переписки. Я прислушалась — из кабинета доносился приглушенный голос Олега. Он с кем-то разговаривал по телефону, тихо, но отчетливо слышалась жесткая нотка в его голосе. С ней? С юристом? С кем-то, кто поможет ему выполнить угрозу?

Я спрятала телефон в карман, вытерла последние слезы тыльной стороной ладони. Губы пересохли и потрескались, в висках пульсировала боль, а в горле стоял горький комок невысказанных слов. Но внутри, среди всей этой боли и страха, начинал разгораться слабый огонек — крошечное пламя решимости, которое, я знала, с каждым днем будет становиться все сильнее.

Я поднялась с дивана, расправила плечи, глубоко вдохнула, наполняя легкие прохладным воздухом гостиной. Затем медленно выдохнула, выпуская с этим выдохом часть страха и неуверенности. Ноги были ватными, но я заставила себя идти — шаг за шагом, к лестнице, ведущей на второй этаж, в спальню, где мне предстояло провести ночь, притворяясь спящей, пока Олег будет лежать рядом, планируя, как заставить меня подчиниться.

Последний взгляд на гостиную — уютную, дорого обставленную, такую «идеальную» с виду — и я начала подниматься по ступеням, каждая из которых казалась Эверестом. Нужно было подготовиться к битве, которая только начиналась. И я не собиралась проигрывать. За эти годы я слишком многое потеряла — свою карьеру, свою независимость, часть своей души, — но Сашу я не отдам. Никогда.

Поднимаясь по лестнице, я думала о матери — сильной женщине, которая в одиночку вырастила меня после смерти отца, работая на двух работах, никогда не жалуясь. «Ты сильнее, чем думаешь,» — часто говорила она. Пришло время проверить, была ли она права.

Глава 6

Встреча с Екатериной Максимовной прошла в маленькой кофейне на окраине города — уютном, незаметном месте с потёртыми диванами и запахом свежей выпечки, достаточно далеко от делового центра и офиса Олега, чтобы исключить даже случайную встречу с его знакомыми. Я выбрала столик в дальнем углу, наполовину скрытый раскидистым фикусом в терракотовом горшке, и нервно оглядывалась каждый раз, когда звенел колокольчик над входной дверью.

На мне был неприметный серый кардиган и джинсы — не те дизайнерские вещи, которые обычно составляли мой гардероб, а обычная, почти безликая одежда, в которой я сливалась с толпой. Волосы были собраны в хвост, на лице — минимум косметики, только чтобы скрыть следы бессонной ночи. Не жена успешного бизнесмена, а просто уставшая женщина, каких тысячи в этом городе.

Екатерина появилась точно в назначенное время — невысокая, подтянутая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой, окрашенной в холодный пепельный цвет, и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели людей насквозь. На ней был строгий тёмно-синий костюм и простая белая блузка — ничего вычурного, но при этом чувствовался безупречный вкус. От неё исходила аура спокойной уверенности, которая невольно успокаивала и мои расшалившиеся нервы.

— Кофе? — спросила она, садясь напротив и ставя на стол потёртый кожаный портфель, свидетель, должно быть, сотен подобных встреч.

— Да, спасибо, — кивнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Пока она делала заказ — чёрный кофе для себя и