Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова

Его улыбка чуть поблекла, а в глазах промелькнуло что-то похожее на раздражение. Он отпустил мои руки и откинулся на спинку дивана: — О чем тут думать? Мы можем себе позволить еще десять детей, если захотим. У тебя будет помощь, няни, гувернантки. Тебе не придется отказываться от чего-то.

Я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева — глухого, тяжелого, как грозовая туча. Он действительно думает, что всё сводится к деньгам? Что можно просто нанять персонал, и тогда рождение ребенка превращается в пустяковую формальность?

— Дело не в деньгах, — я осторожно высвободила руки из его хватки и встала, нуждаясь в пространстве, в воздухе. Подошла к окну, за которым виднелись огни соседних домов — уютные, теплые, обещающие стабильность, которой у меня, возможно, никогда не было. — Просто… я не уверена, что сейчас подходящее время.

— Почему? Что не так с «сейчас»? — Олег тотчас нахмурился, между бровями залегла вертикальная складка — признак начинающегося гнева, который я хорошо знала.

— Мы отдалились друг от друга, Олег. Ты сам это признал. Возможно, нам стоит сначала наладить наши отношения, а потом уже думать о расширении семьи.

— Именно поэтому я и предлагаю ребенка, — в его голосе появились нотки раздражения, как будто он объяснял очевидные вещи не слишком сообразительному ребенку. — Это поможет нам стать ближе. Вернет тебе цель, смысл. Ты расцветаешь, когда заботишься о ком-то.

От его слов внутри всё сжалось. Он видел меня только в роли заботливой матери? Человека, чье предназначение — служить другим? А где же я сама, мои мечты, мои амбиции?

— У меня есть цель и смысл, — возразила я, чувствуя, как дрожит голос. — Саша, мои интересы…

— Какие интересы? — перебил муж с насмешливой улыбкой, которая не затронула его глаз. Он встал и подошел ко мне, возвышаясь над моей фигурой. Я невольно отступила, пока не почувствовала спиной холодное стекло окна. — Ты не работаешь уже семь лет. Твои подруги — жены моих партнеров. Вся твоя жизнь вертится вокруг Саши и дома.

Его слова больно ранили, потому что были правдой. Я действительно потеряла себя за эти годы, растворилась в роли жены и матери, позволила затянуть себя в золотую клетку, которую сама же и помогала строить. И только сейчас, стоя перед лицом краха всех иллюзий, я начинала понимать, как много потеряла.

— Может быть, мне стоит вернуться к работе, — сказала я тихо, глядя не на него, а куда-то в сторону, где на стене висела наша свадебная фотография в серебряной рамке. Такие счастливые, такие юные. Кем были те люди? — Я могла бы снова заняться дизайном интерьеров. У меня были хорошие отзывы, меня ценили.

— После стольких лет перерыва? Кому ты нужна? Рынок переполнен молодыми девочками с современным образованием и связями. Они работают за идею, днем и ночью, не отвлекаясь на детей и семью. — Рассмеялся Олег, но в его смехе не было веселья, только холодное презрение.

Каждое его слово было как удар кинжала, точно в самые уязвимые места. Он бил наверняка, зная, где больнее всего.

— Я могла бы начать с малого, — настаивала я, чувствуя, как внутри разгорается огонь, который согревал и придавал сил. — Обновить портфолио, пройти курсы повышения квалификации. Технологии изменились, но принципы остались теми же. Я всегда была хорошим дизайнером.

— Алиса, — Олег взял меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. Его пальцы сжимали мое лицо почти до боли, оставляя на коже невидимые отпечатки. — Ты моя жена. Мать моего сына. Твоя работа — наша семья. И я хочу еще одного ребенка. Сейчас.

От его прикосновения по спине пробежал холодок, а волоски на руках встали дыбом. Я узнала этот тон — властный, не терпящий возражений. В его глазах я увидела то, о чем предупреждала Дарья — холодную решимость человека, привыкшего получать все, что он хочет, независимо от цены, которую придется заплатить другим.

— Мне нужно время, — я отстранилась, сбрасывая его руку со своего лица. — Это не то решение, которое принимают за один вечер. Не то решение, которое принимает один человек за двоих.

— Время на что? На то, чтобы найти причины отказать мне? — голос Олега звучал обманчиво спокойно, но я знала этот тон — предвестник бури. — Ты моя жена, Алиса. Если я решил, что нам нужен еще один ребенок, значит, так и будет.

— Это мое тело, — напомнила я, чувствуя, как внутри растет гнев, раздуваемый каждым его словом. — Моя жизнь. Ты не можешь просто решить за меня.

— Не могу? — Резко обернулся муж, его глаза сузились, а голос стал опасно тихим, почти шипящим. — А кто оплачивает твою «жизнь»? Кто обеспечивает тебе возможность не работать, жить в этом доме, — он обвел рукой гостиную с дорогой мебелью и дизайнерскими аксессуарами, — ездить на дорогой машине? Кто дает Саше лучшее образование, лучшие возможности?

— Так вот в чем дело? Ты считаешь, что купил меня? Что я твоя собственность? — Воскликнула, чувствуя, как дрожат ноги, как подкашиваются ноги, но гордость не позволяла показать слабость.

— Не драматизируй, — отмахнулся муж, как от назойливой мухи. — Я говорю о реальности. О том, как устроен мир, — он подошел к бару, налил себе виски и выпил залпом не поморщившись. — У всего есть цена, Алиса. И за свою комфортную жизнь ты платишь тем, что выполняешь свои обязанности жены.

— Обязанности? — я почувствовала, как к горлу подступают горячие слезы, но сдержала их усилием воли. Нельзя плакать. Только не сейчас. — Включая рождение детей по твоему требованию?

— Именно, — муж кивнул, наливая себе еще виски. Янтарная жидкость заплескалась в хрустальном стакане, отбрасывая причудливые блики на стены. — Это часть нашего договора.

— Какого договора? — голос сорвался на крик, и я сама испугалась его звука, такого надломленного и отчаянного. — Мы никогда не договаривались о таком!

Олег подошел ближе, его лицо было совсем рядом. От него пахло виски и дорогим одеколоном. Он поставил стакан на журнальный столик и взял меня за плечи, сжимая их до боли:

— Договор был заключен в тот момент, когда ты согласилась стать моей женой. Когда приняла все привилегии, которые я тебе дал. Когда перестала работать и стала зависеть от меня, — его голос звучал почти ласково, но от этой ласки кровь стыла в жилах. — Я дал тебе всё. Абсолютно всё. И взамен прошу так мало.

В его словах была извращенная логика, от которой мне стало физически плохо —