Сердце и порох - Э. Б. Голден

– Новые друзья, – сказал он, обхватывая мою ладонь своей. – Вы только посмотрите. Я Тэз. Рад встрече, юная аза.

Я вспыхнула, услышав ворставское обращение к женщинам выше классом. Он не был ставским солдатом – он просто был из Ворстава. В Ворставе количество слогов в вашем имени означало ваш класс. Он был зетом. А не угрозой. Я попыталась выдохнуть.

– Ваши родители из Ворстава? – спросил он, улыбаясь до самых глаз.

Я сглотнула. Вота была ворставкой, из рабочего класса.

«Детали становятся правдой, когда их замечают».

– Да.

Покосившись, я поняла, что Бреган смотрит на меня, вопросительно нахмурившись. Ему я представилась как Фирин.

«Пожалуйста, не говори ничего», – взмолилась я мысленно.

Прошла доля секунды; он повернулся к Тэзу:

– Она никогда не была на спектакле.

Тэз ахнул:

– Ни разу?! Ну, тогда вам повезло. Мне пора за сцену, но твоя ма передавала, чтобы ты зашел к ней после выступления. Бреган, хорошо?

Как только он ушел, вопросительный взгляд Брегана прожег мне затылок. Я знала, что мне нужно что-то сказать. Как-то объяснить.

– Садись, – сказал он, просовывая ноги сквозь прутья ограждения и болтая ими над головами зрителей внизу.

Протянув руку, он коснулся моего оранжевого браслета рабочей:

– Можешь снять. Тут их никто не носит. Общеклассовое место.

Общеклассовое? Я вспомнила тела, болтающиеся перед обувной фабрикой, почувствовала пальцы солдата на своей шее. Руки покрылись мурашками, но я убрала браслет в карман. Опасно, да – но выделяться было бы еще хуже.

– Вота? – спросил Бреган, заглядывая мне в лицо.

Я просунула ноги сквозь прутья.

– Занервничала. Он звучал как…

– Ставский солдат? – Он лениво приобнял один из прутьев. – Тэз один из наших лучших актеров. Играет с тех пор, как Мезуя собрала труппу.

– А, – сказала я. И задержала дыхание, думая, что он начнет копать дальше, но он только пихнул меня локтем и показал на декорацию замка внизу.

– Помогал мастерить эту штуку, – сказал он. – Одна из наших самых больших декораций. Много их делать сложно, так как мы постоянно переезжаем. Смотри, свет уже гасят.

Фабрика погрузилась во тьму. Нога Брегана прижалась к моей. Посреди комнаты внезапно вспыхнул круг света. Взвыла скрипка. В круг впорхнули две одинаковые танцовщицы. Смоляные волосы спадали волнами на крепкие, фигуристые тела обеих смуглых женщин, и они кружились, кружились так, как не двигался ни один танцор сердзата. Они были похожи на два языка пламени, мерцающего и соблазнительного.

– Шаста, дорогая моя, слышала ли ты новости? – На сцену вышла потрясающе красивая женщина с элегантной осанкой и темными острыми скулами.

– Это Мезуя, – прошептал мне Бреган, обжигая дыханием ухо, – а вот это моя ма.

К первой женщине вышла вторая, веснушчатая и рыжая, совсем как он. Я наклонилась, пытаясь найти угол обзора получше, и столкнулась с Бреганом руками.

Дыхание перехватило. Я не пошевелилась, и его пальцы осторожно накрыли тыльную сторону моей ладони. Мы уже держались раньше за руки, когда он вел меня, но это было что-то другое. Почему-то закружилась голова, и я перевернула руку ладонью вверх, переплетая наши пальцы на его колене.

– Лучше шанса и представить нельзя, – промурлыкала мать Брегана, негромко, но достаточно, чтобы ее голос отдался от стен, и запрокинула голову, озаряя свое безумие светом прожектора. – Сами боги улыбаются нам!

В вихре мести, разочарований и вкуснейшей трагедии я словно бы ожила. Не могла глаз оторвать от актрис, от того, какими очевидными, но реальными были их маски. Они вставали в странные, ненатуральные позы, чтобы их лучше было видно зрителям. Их голоса были слишком громкими – чтобы слышно было всем.

Это было так непохоже на трансформации отца. Это не было иллюзией. В очевидности лжи заключалась правда. Зрители знали, что перед ними маски. В этом знании была магия. Это было самое прекрасное, что я видела в своей жизни.

Бреган смотрел на меня больше, чем на сцену. Улыбался каждый раз, когда я подпрыгивала, шептал мне разные факты об актерах и технической стороне постановки и не переставал гладить большим пальцем тыльную сторону моей ладони, рассыпая залпы искр по руке.

Овации пришли куда быстрее, чем мне хотелось бы. Вспыхнули газовые лампы. Оторвав взгляд от сцены, я подняла глаза. За время спектакля мы словно срослись вместе. Моя спина наполовину лежала на его груди. Глаза Брегана стали темными, словно небо между звездами. Взгляд опустился на мои губы, поднялся обратно.

– Тебе понравилось? – спросил он, проводя пальцем по моей ладони.

Внутри свернулось что-то горячее.

– Понравилось? – выдохнула я.

Мне казалось, словно я всю жизнь страдала от жажды и впервые попробовала воду. Когда я улыбнулась, он ответил мне тем же, словно моя радость перекинулась на его собственное лицо. Мое сердце забилось сильнее, наполнившись чем-то похожим на голод.

Вот что я могла бы делать. В чем я могла быть хороша.

Я хотела быть актрисой.

Хлопки стали громче, обращая наше внимание обратно к сцене. Актеры выходили на сцену по одному и кланялись, пока ведущий объявлял их имена. Самые звездные актрисы – «Мезуя Бентея!» и «Эсмаи Нимсаирт!» – вышли на поклон последними.

Когда они выпрямились, то перевоплотились. Это не было сбросом иллюзии, но было очень на то похоже. Плечи Мезуи расслабились, улыбка Эсмаи смягчилась, их осанки стали чуть менее прямыми. А затем, с усмешкой, граничащей с хихиканьем, Эсмаи сгребла Мезую в объятия.

Поток зрительской любви хлынул вновь, разделяемый смехом, словно волны, разбивающиеся о каменистый берег и накатывающие с силой прилива.

Мезуя изящно вывернулась из хватки Эсмаи.

– Спасибо! – сказала она уже с киррским акцентом. – Мы очень благодарны.

Когда овации начали стихать и восторг сменился разговорами, я уставилась на свои пальцы в руке Брегана, на веснушки на его коже. Я чувствовала себя такой живой, какой бывала, только когда работа шла не по плану, когда казалось, что от моего следующего действия перевернется вся моя жизнь. Но, для разнообразия, на этот раз моя жизнь не была под угрозой – и я никого не обманывала. Вот такая вот жизнь ждала меня в Иакирру?

– Лучше «Рояля», скажи? – Бреган отстранился от меня.

Я резко развернулась к нему:

– Ты… ты за кулисы пойдешь?

Он наклонил голову набок:

– А что, хочешь со мной?

– Да. – Отчаянно.

Мелькнула ямочка на щеке, и он помог мне встать. Держа ладонь на моей спине, он провел меня сквозь забитый мезонин к выходу, но не к тому, через который мы вошли.

– Спасибо, спасибо, – сказала со сцены Мезуя, когда мы