Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

— Выходи, — приказывает Киллиан через дверь, закончив колотить по ней кулаком.

Голос у него спокойный. Это может означать либо то, что он принес то, о чем я просила, и мы собираемся поговорить, либо то, что он стоит там с мачете и скоро моя голова будет отделена от тела.

— Дай мне минуту.

Я поднимаю голову, морщась от боли в шее и ломоты в теле. Медленно вылезаю из ванны, потягиваюсь, вытягивая руки к потолку, и слышу, как хрустят позвонки. Все мои мышцы протестуют. Я не смотрю на себя в зеркало – я не такая уж мазохистка, – но несколько мгновений мысленно собираюсь с силами и проверяю, плотно ли завязано полотенце на груди. Я понятия не имею, куда делись желтое и белое платья, которые были на мне, когда я поднималась на борт, но это единственное, что у меня есть, так что сойдет и оно.

Я открываю дверь и обнаруживаю Киллиана, стоящего прямо за ней. Я вздрагиваю от неожиданности, что он так близко, и отступаю на шаг.

— Привет.

Его приятное выражение лица и радушный тон тут же вызывают у меня подозрения.

— Привет.

Он тратит секунду на то, чтобы осмотреть меня. Могу только представить, как жутко я сейчас выгляжу, но он никак не реагирует, разве что слегка прищуривается.

— Ты спала на полу?

— В ванне.

— В ванне, — медленно повторят Киллиан.

Я пожимаю плечом.

— Мне показалось это правильным решением. Ты собираешься выбросить меня за борт?

Едва заметная улыбка приподнимает уголки его губ, но тут же исчезает.

— У тебя нет таланта к светским беседам. Это необычно для женщины.

От его слов у меня в груди все сжимается от внезапной острой тоски по Назу. Он говорил мне то же самое несколько раз, с любовью подшучивая над тем, что я совершенно не умею поддерживать светскую беседу и резко меняю тему разговора. Эти два случайных аспекта моей личности он находил очаровательными.

Наз. Боже, как же я скучаю по тебе.

Я опускаю взгляд на свои ноги и облизываю губы.

— В моей жизни не было ситуаций, когда нужно было поддерживать светскую беседу. Или когда это поощрялось.

После напряженной паузы Киллиан говорит: — В моей тоже.

Я поднимаю глаза. Он смотрит на меня с новым выражением лица – пронзительным, сосредоточенным, его карие глаза почти светятся от напряжения. Это действует мне на нервы.

— Что тебе нужно от Димитрия, ради чего ты меня похитил?

Теперь он по-настоящему улыбается, и его улыбка озаряет все лицо, обнажая ямочку на щеке и ровные белые зубы. В каком бы аду он ни побывал, у них явно были хорошие стоматологи.

Но эта ямочка чертовски отвлекает. На таком безжалостном лице, со всеми его резкими чертами и прямыми линиями, она придает ему мягкость, которая кажется совершенно неуместной, но именно поэтому притягивает.

— На кровати для тебя есть чистая одежда. Поднимайся на главную палубу, когда оденешься, и мы поеди́м.

— Значит, ты не выбросишь меня за борт. Рада это слышать.

— Пока нет.

Когда я хмурюсь, ямочка на его щеке вспыхивает, словно подмигивая мне. Меня это так раздражает, что следующие слова звучат с изрядной долей язвительности.

— А как же антибиотики? — сухо спрашиваю я.

— Ты думала, на борту есть аптека?

— Я думала, может быть, здесь есть маленькая аптечка, или, может, у кого-то из экипажа… неважно.

Выражение лица Киллиана становится хитрым, и это вызывает у меня еще больше подозрений, чем когда оно было спокойным. Ой, кого я обманываю? Любое его выражение лица вызывает у меня подозрения. Мутный ублюдок!

Затем он достает из заднего кармана джинсов маленькую белую бутылочку и поднимает ее. Он встряхивает ее, и содержимое гремит. На этикетке есть желтая пометка, которая говорит о том, что это не аспирин.

Когда я встречаюсь с ним взглядом, он смотрит на меня самодовольно, как человек, которому нравится удивлять.

— Ого. Если бы ты был еще больше доволен собой, нам пришлось бы позвать священника, чтобы ты и твое эго поженились. Откуда это у тебя?

— От капитана.

— О. Надо будет его поблагодарить.

— Хорошая мысль, но ты не сможешь.

Я настороженно смотрю на него.

— Почему?

— Я свернул ему шею.

Я цепенею от ужаса и смотрю на Киллиана широко раскрытыми глазами. Он вежливо улыбается, отворачивается и бросает через плечо: — Увидимся на палубе.

На кровати меня ждет еще одно повседневное платье, на этот раз прекрасного нежно-розового цвета с узором из белых пальмовых листьев. У него рукава-крылышки и глубокий вырез, и оно сидит так же идеально, как и желтое. К нему прилагается легкий жакет из белого льна с необработанным краем, который доходит мне как раз до бедра и выглядит модно и мило. Трусики из простого белого хлопка. Бюстгальтера нет. Кожаные мокасины коричневого цвета на размер больше.

Неужели кто-то погиб из-за этого наряда?

Я содрогаюсь при мысли о том, сколько женщин могло быть в экипаже до того, как «Серебряная Тень» отплыла из Нью-Йорка. Если Киллиан убил капитана из-за пары таблеток, этот человек способен абсолютно на все.

Или капитан встретил свою смерть еще до сегодняшнего дня? А может, Киллиан просто лгал? Я не знаю, но точно знаю, что мне нужно быть с ним предельно осторожной. Этот человек слишком непредсказуем.

Я медленно поднимаюсь по лестнице, чувствуя тяжесть во всем теле. Подозреваю, что я подхватила какую-то инфекцию, возможно, заразилась чем-то еще в больнице и усугубила это своим купанием в океане. Меня ломает, знобит, а головная боль пульсирует в такт каждому удару сердца.

Дойдя до верхней площадки лестницы, я останавливаюсь и прислушиваюсь. Я никого не вижу, но откуда-то неподалеку, за закрытой дверью или, возможно, через открытый иллюминатор, доносится приглушенный разговор. Я улавливаю лишь обрывки фраз, отдельные слова, но, похоже, у кого-то возникли проблемы с деньгами. Что-то связанное с тем, что его счета опустошены, а деньги таинственным образом переведены на неизвестные счета.

По французскому акценту я понимаю, что один из говорящих – Рафаэль.

— Табби, — шепчу я, чувствуя, как кровь стынет в жилах от волнения.

Это должна быть она. Она проделала то же самое с Димитрием. Взломала его банковские счета и обнулила их, используя все магические знания, которыми обладает ее гениальный мозг.

Меня словно бьет молнией: