Опасные желания - Джей Ти Джессинжер

— Значит, ты изменяла своему мужу?

Мужу. Это меня удивляет. Он думает, что мы с Димитрием женаты. Я открываю рот, чтобы ответить, но снова закрываю его, не зная, станет ли мое положение более или менее шатким, если я скажу ему правду.

С бесконечной нежностью Киллиан шепчет: — Эва. Не заставляй меня это делать. Ты знаешь, что я могу.

Я отворачиваюсь, чтобы не встречаться с ним взглядом. Когда он смотрит на меня, я чувствую себя слишком уязвимой. Ранимой и слабой, как ребенок.

— Может ли раб изменить своему хозяину? Может ли собака изменить тому, кто держит ее на поводке?

Проходит мгновение. Затем я резко втягиваю воздух и отшатываюсь, потому что Киллиан пересекает комнату. Он толкает меня на матрас, садится сверху и хватает за запястья. Он прижимает их к моей голове и наклоняется так близко, что наши носы почти соприкасаются.

— Я задал тебе простой вопрос. Я ожидаю простого ответа.

Я дышу так тяжело, что у меня почти начинается гипервентиляция. Его хватка слишком сильна, чтобы я могла вырваться, и я знаю, что если побегу, он все равно меня поймает. Я слишком слаба от истощения, голода и лихорадки, чтобы делать что-то еще, кроме как лежать здесь.

А затем я замечаю, что узел, который я завязала на полотенце спереди, развязался.

Я лежу под ним абсолютно голая.

Когда я в отчаянии кричу, Киллиан говорит: — Я уже видел все, что только можно было увидеть. Как, по-твоему, ты избавилась от мокрой одежды после своего бессмысленного заплыва?

— Слезь с меня!

— Если я останусь без ответа, тебе не поздоровится.

Все мое тело дрожит от гнева. Он большой, крепкий и полностью контролирует ситуацию, и я презираю его так сильно, что это почти физически ощущается. У меня в животе словно котел с кипящей лавой.

Сквозь стиснутые зубы я говорю: — Мы с Димитрием не женаты. И никогда не были. И отвечая на твой предыдущий вопрос – нет. Я не люблю его. Я ненавижу его всем сердцем.

Киллиан отвечает быстро и резко.

— И все же вы вместе уже много лет. Если ты так его ненавидишь, то почему не ушла?

Мой смех звучит полуистерично даже для моих собственных ушей.

— Ты с ним никогда не встречался, верно?

Киллиан стискивает зубы. Он ничего не говорит. Просто смотрит на меня, выжидая, и его темные волосы закрывают наши лица, словно занавес, скрывающий мир от наших глаз.

— Я так и думала. Если бы встречался, ты бы знал, что от Димитрия никто не уходит. Я пыталась, и много раз терпела неудачу. Единственный способ спастись от него – это смерть.

— Ты взошла на этот корабль по собственной воле, чтобы вернуться к нему.

— Да. Чтобы спасти жизнь другого человека. Вряд ли такой человек, как ты, когда-нибудь смог бы это понять.

Дыхание Киллиана неровное. Его руки на моих запястьях – словно железные тиски. Мы не моргая смотрим друг на друга в напряженном молчании, пока на стене тикают часы, и я готовлюсь к тому моменту, когда эти руки переберутся с моих запястий на шею.

Но затем, быстро, как щелчок пальцами, он отпускает меня и поднимается с кровати.

В ту же секунду, как он встает, я сажусь и прикрываюсь. Руки у меня так трясутся, что я едва могу завязать полотенце на груди. Он ходит по комнате, меряя ее шагами, беспокойный, как тигр в клетке.

Впервые вижу, как его железная выдержка дала трещину.

— Вы не женаты.

— Нет.

— Ты его ненавидишь.

— Да.

— И единственная причина, по которой ты возвращаешься к нему, – это чтобы спасти этого человека, Наза.

— Да.

Киллиан разворачивается и шагает в другую сторону, бормоча что-то на гэльском себе под нос. Внезапно он останавливается и бросает на меня смертоносный, испепеляющий взгляд.

— Если я узнаю, что ты лжешь…

— Да, — говорю я, уставшая от всего этого. — Ты меня изобьешь.

Его улыбка едва заметна, но в ней сквозит жестокость.

— Нет. Раз уж тебе так нравится плавать, я выброшу тебя за борт.

Можно было бы подумать, что треск в голове – это скорее рев, хаос звуков, нарастающий до оглушительного крещендо, но на самом деле это едва различимый щелчок, как будто под ногой хрустнула веточка.

Я встречаю его испепеляющий взгляд своим, абсолютно спокойным.

— Ты этого не сделаешь.

Киллиан хмурится, его окутывает гнев, но я не собираюсь отступать.

— Для чего бы я тебе ни понадобилась, ты этого еще не получил. И, кстати, если ты не заметил, я могу выдержать все, что ты со мной сделаешь. Это не бравада, это факт. Димитрий куда более изобретательнее и беспощаднее, чем ты. Я семь лет терпела его особую жестокость, так что уж извини, если твои угрозы меня не впечатляют. Поэтому прекрати это. Бей меня или не бей – в любом случае это не имеет значения. С меня хватит игр в кошки-мышки.

Я встаю, одним лишь усилием воли сдерживая приступ головокружения.

— О, и кстати об интеллекте. Будь у тебя хоть половина мозга, ты бы сказал мне, чего хочешь от Димитрия, и позволил бы мне помочь тебе это получить. Потому что я – единственная слабость, которая есть у этого человека.

Какое-то время Киллиан просто смотрит на меня, раздувая ноздри и поджимая губы, словно размышляя, что убьет меня быстрее: если он меня задушит или подожжет.

Я уже не обращаю на это внимания.

— Вот что будет дальше. Я не скажу тебе ни слова, пока ты не вернешься с едой, чистой одеждой и антибиотиками. Что бы ни вызвало у меня эту лихорадку, оно еще не отступило, и мне нужны лекарства, питание и отдых. А ты тем временем подумай, как нам быть. Если я снова прыгну за борт, считай, что это мой ответ.

Он все так же смотрит на меня, словно представляя, как я болтаюсь на ветке дерева с петлей на шее.

Прекрасно. Пусть злится. Я прыгала с мостов и повыше, и выживала.

Я устало машу рукой в сторону двери.

— На этом все. Уходи.

Затем я иду обратно в ванную, запираю за собой дверь, сворачиваюсь калачиком в ванне и тут же засыпаю.

ВОСЕМЬ

ЭВА

Некоторое время спустя меня будит