Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

Роальд смеётся зловеще и жестоко.

— Рассказывай свои сказки кому-нибудь другому! — бросает он мне в лицо. — Может, в темнице кто-то и поверит и даже пожалеет тебя, несчастную. Я же говорил, Эмма, если ты хотела меня наказать, надо было просить своего Стамфара убить меня!

— Как вы можете?! — я обхватываю руками живот. — Вы должны были воспринять это как знак и позаботиться обо мне и ребёнке. Представляете ли вы, какая кара будет ждать вас, если попробуете нам навредить?

— Не представляю, — Роальд уже в открытую дурачится и кривляется, словно речь идёт о какой-то шутке. — Давай же, Эмма, покажи, что за кара меня ждёт!

Я чувствую, как мир вокруг будто сжимается. Становится нечем дышать. Ветер за окном воет. Каждый звук начинает казаться невыносимо громким. Роальд отходит на шаг, но взгляд его по-прежнему полон ненависти.

— Что? Не можешь? — говорит он тише, но в его голосе нет ни капли жалости. — Тогда помалкивай.

Я держусь из последних сил, чтобы не разрыдаться. Знаю, что должна быть сильной. Прародитель послал мне дитя не просто так. Он не оставит нас. Защитит непременно. А Роальд пожалеет, что вообще когда-то заговорил со мной. За все свои подлости и злодеяния я заставлю его заплатить кровью.

— Схватите её и бросьте в темницу! — кричит он стражникам снаружи. Те тотчас же спешат исполнить приказ.

Роальд же опускается в одно из кресел и с интересом наблюдает, как меня уводят. На лице его остаётся это насмешливое выражение. Хочется закричать, броситься на него, но я лишь прохожу мимо, высоко подняв голову.

Ночь опускается на башни. Стражники толкают меня по сырым каменным ступеням. Каждый шаг отдаётся эхом в подземной части дворца. Кто-то из стражников шепчется, обсуждая приказ.

— Сам конунг велел… Если бы знать, чем он руководствовался…

Их сомнения внушают мне надежду, что не всё ещё потеряно. Что это место ещё не прогнило окончательно. Возможно, кто-то из стражников отправит послание ярлам, что поддерживали моего отца, расскажут, что новый конунг совсем обезумел. Я вздыхаю взволнованно. Кто-то толкает меня в спину, возвращая в жестокую реальность.

Моя клетка узкая и тесная. В углу — ворох гнилой соломы вместо кровати, в стене — маленькое оконце, через которое забирается холод и мрак. Оковы стягивают запястья и оставляют следы. Металл холодит так, что, кажется, вот-вот появится морозный ожог. Мне приносят кувшин с водой. И тот стражник подаёт с насмешкой, как будто дарует великую милость.

— Вот вам и божья избранница, — говорит его товарищ с презрением. — Носит ребёнка от чужого мужчины и ещё смеет взирать в глаза честным дворфам.

— Ночью мы к ней заглянем, — зубоскалит третий. — Пусть покажет нам свою «благодать».

Меня охватывает дрожь. Я мгновенно забиваюсь в один из углов, подальше от тусклого света, проникающего из коридора. Стражников моя реакция только забавляет. Они закрывают дверь и уходят прочь, гогоча и отпуская неприличные шутки.

Дни в темнице проходят будто в тумане. Всё, что мне остаётся, — это плакать, молиться и вздрагивать от каждого шороха. Я спрашиваю древнее пламя: что за судьба мне уготована. Я ожидала расплаты для неверного мужа, но всё складывается ровно наоборот. Я получила наказание ни за что. Остаётся надеяться, что в этом есть хоть какой-то смысл. Но я не могу быть в этом уверена, ведь Стамфар не отвечает мне. Может, я прогневила его чем-то. А может, в этом тёмном месте бога больше нет.

Лишь однажды во сне ко мне приходит образ. Я вижу мужчину, высокого и сурового. Его глаза горят огнём, как у самого Стамфара. Черты резки, а тело покрывают боевые шрамы. Он не говорит со мной, лишь наблюдает откуда-то из темноты. Я не знаю наверняка, кто он и какая роль ему уготована в моей судьбе. Но мне хочется верить, что он на моей стороне. Мне очень нужно, чтобы на моей стороне был хоть кто-то.

Глава 14

Дни моего заточения сливаются в недели. Я теряю счёт времени. Сны, в которых незнакомец с горящим взором является передо мной, снятся мне всё чаще. И пусть в этом нет никакого смысла, но эти сны успокаивают. Они словно бы связывают меня с внешним миром, в то время как все другие связи оказываются оборваны. Роальд словно бы забывает обо мне. И даже стража, что в первые дни приходила пугать меня по ночам, оставляет своё развлечение? Я рада этому, но не могу не спрашивать себя: заметил ли кто-то снаружи моё отсутствие. И правда ли Роальд публично обвинил меня в измене? Ведь если всё так, то надо мной должен свершиться суд.

Вероятно, Роальд боится его, потому что на нём должны будут присутствовать самые уважаемые и знатные дворфы королевства, а также Гутрун (раз уж молодая жрица стала участницей событий). Роальд не может допустить, чтобы кто-то из ярлов узнал правду о его измене и о наследнике Стамфара. Ведь тогда его власть окажется под угрозой. Выходит, что самое лучшее для него сейчас — ждать. Ждать, что я сломаюсь в темнице или от холода и голода меня одолеет какой-то недуг. Мне в голову приходит, что за пределами дворцовых стен, я, наверное, смогла бы найти поддержку. Но только мне сначала нужно выбраться из своей клетки.

— Ваше Величества, — хриплый мужской голос будит меня посреди ночи.

Я мгновенно распахиваю глаза и оглядываюсь. Страшусь, что кто-то явился ко мне, чтобы убить или причинить боль. Но я вижу перед собой лишь старого седого стражника. Водянистыми глазами он вглядывается в темноту, пытаясь понять, добудился ли меня.

— Кто вы? — спрашиваю я замирая.

Он не похож на тех подонков, что издевались надо мной, называя самыми грязными словами. Однако эта непохожесть не делает его по умолчанию моим союзником.

— Меня зовут Снор, Ваше Величество, — отвечает стражник и кланяется. — Я пришёл помочь вам выбраться отсюда.

Его слова приносят облегчение. На глазах наворачиваются слёзы радости. Однако я не спешу слепо доверять ему. Наблюдаю из своего угла, как он отпирает дверь моей камеры.

— Почему вы помогаете мне? Разве не знаете, в каком преступлении меня обвиняет конунг? — спрашиваю я настороженно.

— Нынче конунг много кого обвиняет почём зря, так что я предпочитаю не верить его словам, — отвечает Снор неожиданно. — Жрица Гутрун послала меня. Ей я верю. Она за долгую жизнь много раз доказывала свою честность. Её устами Прародитель говорил с нами.

При упоминании Гутрун сердце болезненно сжимается. Мне хочется знать больше, но я понимаю, что промедление может