Кара для предателя. Наследник бога-дракона - Элис Карма

Над фортом повисает тишина, даже вороны в небе перестают кружить. Я знаю, что это переломный момент для каждого, кто присутствует на этом совете. И у них есть выбор: пойти со мной в столицу или остаться здесь на границе. У меня такого выбора нет.

Глава 12

Эмма

Проходит пара недель с той ночи на горе Ильфьель. Мне казалось, что после встречи с Прародителем моя жизнь изменится в мгновение ока, но дни мои всё так же однообразны, как и прежде. Меня мучает слабость, поэтому большую часть времени я провожу в постели. Гутрун часто навещает меня и успокаивает. Благодаря ей я не чувствую себя одинокой.

— Скоро вам станет лучше, — приговаривает она, по-матерински гладя мою ладонь. — Для общения с богом-драконом нужна специальная подготовка. Не зря же жрицы обучаются этому с самого детства. А вас никто не учил, так что естественно, что вам стало нехорошо.

Я хочу верить ей. Она прожила долгую жизнь и повидала разного. Но больше, чем пойти на поправку, я хочу поскорее узнать, что за испытание приготовил для Роальда Прародитель. Порой меня окутывает страх. Я думаю: а что, если Стамфар обманул меня? Я цепляюсь за простыни, будто желая сохранить связь с реальностью. Не хочу падать в бездну сомнений. Только не теперь, когда я так много поставила на кон.

Хейдрун появляется в моих покоях осторожно. Мне хочется выставить её немедля, но я останавливаю себя. Она пришла сюда не как любовница моего мужа, а как жрица Стамфара и ученица Гутрун. Взгляд её кроток, а на лице смирение. Рыжие волосы собраны в скромную косу. Она становится в дальнем углу и ждёт, когда её наставница закончит возносить хвалу Прародителю.

Вскоре Гутрун замечает её и кивает. Она не гневается на Хейдрун при мне, но я не могу не заметить, насколько похолодело её отношение к ученице после того, как я рассказала Гутрун правду.

— С позволения Вашего Величества я оставлю вас, — старая жрица кланяется и покидает покои.

На некоторое время в моей спальне повисает гнетущая тишина. Кажется, даже метель стихла за окном. Я обдумываю, как мне поступить. Я могла бы потребовать изгнать Хейдрун из дворца и из столицы, но тогда Роальд придёт в бешенство. Он и так больше не скрывает своей истинной сути. Пожалуй, от того, чтобы сделать что-то со мной, его останавливает только общественное порицание. Я понимаю, что должна действовать иным путём.

— Я знаю о ваших с Роальдом чувствах, — говорю я, глядя в янтарные глаза Хейдрун. — На горе Ильфьель я попросила Прародителя призвать конунга к ответу за нарушения клятв. Ты понимаешь, что это значит?

Хейдрун вздрагивает, не то от упоминания бога-дракона, не то от моего холодного тона.

— Мы не были близки, — отвечает тихо. — Мне это запрещено. Но, вероятно, перед лицом Прародителя мы всё равно виновны, что допустили всё это…

Мне нравится её раскаяние, но этого мало. Я смотрю на Хейдрун и чувствую, как в груди разливается ядовитая смесь ревности и порочного желания причинить боль.

— Роальд не ограничится объятиями и поцелуями, — говорю я ей.

Глаза Хейдрун наполняются испугом. Она обхватывает локти, словно бы пытаясь защититься.

— Подумай: стоит ли сиюминутное удовольствие того долгого пути, что ты прошла? — продолжаю я ещё более зловеще. — Если ты возляжешь с Роальдом, ты уже никогда больше не услышишь воли Стамфара. Но чувства смертных мужей переменчивы. Однажды Роальд может предать и тебя, и тогда ты останешься ни с чем. У тебя не будет ни положения, ни любви, ни средств к существованию.

Лицо жрицы искажает мука. На глазах выступают слёзы.

— Роальд не такой! — восклицает она вдруг. — Он любит меня уже много лет, и весь этот путь он прошёл только ради меня!

Её слова звучат до смешного наивно, но необыкновенно уверенно. Настолько, что даже я начинаю сомневаться. Но голос разума подсказывает, что Хейдрун просто ещё не видела дурных сторон своего возлюбленного. Я тоже некоторое время пребывала в заблуждении и видела в нём героя. Но правда в том, что решившийся на подлость однажды, навсегда оставляет правдивый путь. Пока что для неё он не хитрец, не манипулятор, а тот самый свет, ради которого она сумела достичь многого. Но пройдёт время, и в жизни Роальда, несомненно, появится нечто более желанное и ценное, и вот тогда Хейдрун поймёт меня. Но для неё будет уже поздно поворачивать назад.

— Постарайся не утратить этой веры со временем, — произношу я, глядя на неё сочувственно. — Ведь вскоре эта вера останется твоим единственным утешением.

Жрица не отвечает мне. Лишь бросает на меня уязвлённый взгляд и убегает прочь. Я прикрываю глаза устало. Я одержала победу над ней, но почему-то это не принесло мне никакого удовлетворения.

Его Величество избегает встреч со мной и, откровенно говоря, я рада этому. Не знаю, что скажу ему, когда увижу. Мне больно и горько оттого, что все его слова и обещания оказались ложью. От страха одиночества и чувства отчуждённости порой начинает мутить. Я пытаюсь представить себе, что ждёт меня дальше, и не нахожу ответа.

Вопреки заверениям Гутрун, мне не становится лучше. Утренняя дурнота становится моей постоянной спутницей. Из-за неё я теряю аппетит. При этом ощущаю себя совершенно разбитой. Гутрун старается помочь мне, но все старания её оказываются напрасны.

— Может, вы что-то не то съели, Ваше Величество? — спрашивает она беспокойно.

Я мотаю головой. Но в мысли закрадывается подозрение. А что, если меня и вправду травят? Что, если Роальд, чтобы быстрее избавиться от помехи, отдал приказ сжить меня со свету… Мой воспалённый разум подкидывает мне тысячи картин, и каждая из них хуже предыдущей.

Я почти перестаю есть и пить. Каждое блюдо кажется мне теперь испорченным. Даже запах кажется иным. Гутрун вызывается проверять для меня пищу. Я хочу доверять ей, но чем больше времени проходит, тем сильнее выматывает меня моё состояние. Я теряю возможность мыслить здраво.

— Может нам послать за лекарем? — осторожно спрашивает Гутрун одна из служанок.

— Нет! — возражаю я отчаянно. — Не хочу видеть в своих покоях никого, кто служит моему мужу.

— А как насчёт лекаря вашего отца? — спрашивает Гутрун с надеждой.

Я выдыхаю судорожно. Мне страшно, но в то же время я хочу знать, в чём причина моей слабости и дурноты. Я нехотя соглашаюсь. Гутрун кивает, на лице её отражается облегчение.

Лекарь прибывает спустя несколько часов. Осматривает меня, опрашивает служанок. Некоторое время молчит, и мне кажется,