Влюбись в меня. Это приказ - Елена Волкова

— Саш, — забираюсь на колени. — Давай уедем, м? Отсюда уедем. Побыстрее.

Глажу грудь, медленно спускаю руку к массивной пряжке ремня, завожу за нее большой палец. Саша втягивает пресс, глаза опасно вспыхивают.

— Кто я такой, чтобы сопротивляться любимой женщине.

В то же мгновение взлетаю вверх. Меня, как царицу, несут на руках.

А потом любят всю ночь напролет.

22

— Что мы будем делать, Александр?

Отец сурово хмурит брови.

— Вот кандидаты, — повторно стучу по папке. — Я свою работу сделал. Что еще?

— Ты серьезно сейчас? — сводит брови.

— Что не так?

Давай уже, отец. Клони куда тебе там надо. Ведь на лбу написано, что в курсе всего уже. Только плевать. Лана у меня, и я ее не выпущу никуда. У нее больняк официально.

— Если считаешь, что правильно поступил, это не делает тебе чести.

Отец надменно смотрит, постукивает карандашом по столу. Раньше грозные сигналы прокатывали, теперь давно не малолетка. Есть чему за плечами раскинуться, поэтому обвинения в молоко.

— Ты о чем?

Откидываюсь, сажусь удобнее. Позволяю позу вальяжнее, чем требует устав. Точнее, я сейчас вообще не по уставу. И на это тоже плевать.

— О ком.

— Ммм. И?

На лицо отца наползает сумрак. Он ненавидит факт того, что ему приходится решать что-то в семье. Сколько живу столько не понимаю, зачем ему в принципе домочадцы. Пришел к выводы, что некоторые люди существуют по канону «так положено».

— Лану верни Марку.

— Она не вещь.

— Она жена Марка.

Рявкает, брезгливо морщась.

— Документы на развод будут поданы завтра, — выдаю разом.

Они будут поданы сто процентов. Так надо. Нечего тянуть резину.

— Что ты несешь? — багровея, взрывается. — Вас все обсуждают!

— Если бы твоя жена не разнесла, то все молчали бы, — припечатываю по столу. Внутри рвутся жилы. — Лану не отдам. Она моя.

— Она Марка.

Пенится. Недовольно переводит взгляд в окно. Всячески демонстрирует — ему утомительно разговаривать.

— Нет. Она не его. Спроси у сына, у жены почему нас склоняют. Марк тебе ответит. Разносить, даже если вещи очевидные, не мое.

Отец отводит глаза. Марк его ахиллесова пята. Мне плевать, что они тянут, вьют теплое место под жопой под гнетом Нинель, это их дела. Просто не надо трогать мою женщину. Лана не разменная монета в корыстных целях долбанутой семейки.

— Для вас Лана удобна, я понимаю. Марк — гиря. Так, отец? Скинули его жене и трава не расти. Короче, — нагибаюсь над полированной поверхностью. — Я все сказал. В отношении меня поступай как знаешь. Обещая одно, тронете Лану, — пристально смотрю, — узнаешь меня с другой стороны. С той, о которой все говорят. Я тебе и твоей жене ничего не должен.

В открытую сливаю все, что чувствую. Больше службы ничего не случится, поэтому расставляю больные точки.

— Иди, — мрачно бросает. — Подумаю, что со всем этим делать.

— Ничего. Просто пусть Марк подпишет документы. У него нет выхода.

Отец молчит. Сверлит взглядом, будто дыру пытается проделать. Ответно давлю. Пусть знает, что без вариантов беспонтовые затеи.

— Могу написать по собственному, если тебе так важно. Давно приглашают в частную компанию инструктором.

Дергается. Впервые в жизни вижу в глазах намек на беспокойство.

— Нет. Не торопись. Тут тоже есть чем заняться.

Склоняю голову на бок. Слушаю себя. Не-а. Нигде внутри не отзывается. Молча разворачиваюсь, иду на выход. Говорить больше не о чем.

— Саша.

Где-то в подреберье колет. Останавливаюсь. Стою, не могу обернуться. Не хочу. Я все еще злой, как пес.

— Не пиши ничего.

Киваю.

— Свободен, — привычным тоном.

С облегчением захлопываю за собой дверь. Домой бы. Там Светуля моя. С удивлением отмечаю, что называю ненаглядную другим именем. Больше нравится что ли, не пойму пока.

Набираю любимке, спрашиваю, как дела. Ей непривычно в квартире. Стесняется. А у меня в душе, как у пацана цветы распускаются. Не могу поверить, что нежная у меня дома.

— Не заморачивайся, — прошу. — Не готовь. Вечером сходим куда-нибудь. Просто отдыхай.

Плаваю в эйфории, жру кайф огромными кусками. Весь треш назад откатывает. Счастлив в моменте.

Зацеловываю по телефону. Улыбаюсь, как придурок. Сую трубу в карман и на повороте сталкиваюсь с Марком.

Останавливает борзо, втыкая руку в стену. Помятый, злой и не проспавшийся.

— Здорово, братик, — оскаливается. — Как тебе там с моей женой? — толкает в плечи. — Потрахиваешь уже? Нормально? — набирает обороты.

23

— Ты сука попутал?

Исподлобья кидаю предупреждающие взгляды. Говорю тихо, но очень весомо. Марк знает, что значит мой тон. Орать не буду, за Лану так приглажу по-тихому, что мало не покажется.

— А че? Считаешь себя правым?

Марк виляет интонацией. Морщусь. Ненавижу мужиков, которые шумом стараются привлечь к себе внимание. Работа на публику сейчас не в кассу, так что нужно купировать.

— Заткнись, — прибиваю к стене. — На общак не выноси. О женщине говоришь. Думай.

Весомо выдавливаю. Сверлим глазами друг друга. Стердаун за мной останется. Брат не выдюжит. Не приучен по краю ходить. Понтоваться — да, словами разбрасываться — да, потому как силу за звездами и лаврушками чувствует, а на голых реалиях лажанет. Проверено.

— Чтобы сегодня эта сука, — трясется, — дома была. Понял? — Хрипит.

Взрывает бомбически. От оскорбления где-то в височной ломить начинает. Нельзя мне приказывать. Тоном таким разговаривать тоже не рекомендовано. И про мою будущую жену нельзя. Ни одной твари нельзя фыркать в ее сторону. Зашибу же. Легонько толкаю родственника в скулу. До первого синяка.

— Сука? — блокирую потуги вырваться. Транслирую в ухо информацию. — Знаешь, где суки обитают? В твоем телефоне. Кого ты драл, пока жена отсутствовала. Суки те, которых ты драл не только на днях, а те, кого ебешь с первого дня своего брака. Имена перечислить? Их дох… кхм… хера. Семья как прикрытие? Зачем такая семья? Для погон? Дааа. Так что заткнись.

Отпускаю брата.

Он взъерошенно выдирается. Хорохорится, нарочито небрежно отряхивается и поправляет одежду. Враждебно таращится, всячески показывая превосходство. Мне плевать. Сплошной пафос, вертел я его.

— Она не вернется, — снова и снова продавливаю. — Сам отцу скажешь? Чего тебе расстраиваться, мамка быстро новую сыщет. Ну просрешь годик, ничего такого. Чуть позже на повышении в столицах обитать станешь.

— Обойдусь без твоего дерьма. Понял?

— Нет, Марик. Ты не понял. Ты подпишешь документы на развод как можно скорее. Вне очереди. А там решай свою судьбу сам.

— Ты что себе нарисовал, Булатов? — пена из глаз капает. Брат изворачивается, пытается меня оттолкнуть, но сдвинуть не получается. Масса, устойчивость,