Мажор. Сыграй мою невесту - Шарлотта Эйзинбург

Меня накрывает такой пронзительной, щемящей нежностью, что на секунду становится тесно в груди. Я хочу защитить её от всего мира. И в то же время хочу присвоить каждую её клеточку себе.

Я опускаюсь ниже. Аккуратно, едва касаясь, провожу горячей, пульсирующей головкой члена по её влажным, нежным губкам. Она такая узкая, такая скользкая от собственной смазки. Я намеренно дразню её, медленно скользя вверх и задевая чувствительный, набухший клитор.

Вера судорожно, рвано выдыхает. Я чувствую кожей, как вздрагивает её тело от этого легкого прикосновения. Её бедра непроизвольно подаются навстречу, пальцы впиваются в мою спину, оставляя горячие следы.

— Давид… — отчаянно шепчет она, пряча пылающее лицо у меня на груди. — Мне немного страшно.

— Не переживай, милая. Тебе понравится, — хрипло выдыхаю я, ласково целуя её в макушку и убираю влажную прядку со лба.

Я бережно накрываю её губы своими, успокаивая, забирая весь её страх, и медленно, миллиметр за миллиметром, проникаю внутрь. Меня обхватывает невыносимый, обжигающий жар. Она такая узкая, что у меня темнеет в глазах. Я двигаюсь осторожно, позволяя ей привыкнуть к моему размеру, слизывая каждую её слезинку, целуя каждый сантиметр её шеи и ключиц.

И когда я вхожу до самого основания, ломая преграду её невинности, мир вокруг просто схлопывается.

Я начинаю двигаться. Выверенно, ритмично. Я вижу, как боль на её лице сменяется животным наслаждением. Вера распахивает глаза, смотрит на меня затуманенным взглядом, её дыхание сбивается на стоны.

Ещё пару толчков и моя девочка всхлипывает, схватив меня за спину. Её узкие стеночки начинают судорожно, ритмично сжимать мой член, вытягивая из меня душу. Вера извивается подо мной в мощнейшем оргазме, её ногти до крови впиваются в мои плечи.

Это зрелище — то, как она кончает от меня в первый раз — сносит мне башню окончательно. Я нахожусь на самой грани, яйца сводит от боли, но я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Стиснув зубы до скрипа, я делаю неимоверное усилие и медленно выхожу из неё.

Вера издает тихое, разочарованное мычание, её тело всё ещё мелко дрожит от спазмов удовольствия. Я мягко, но властно беру её за талию и переворачиваю на живот.

Она послушно утыкается лицом в подушку, тяжело дыша, а мой взгляд падает на её спину, плавный изгиб талии и потрясающую, идеальную попку. Господи. Белоснежная кожа, крутые, упругие полушария, которые так и просят, чтобы их сжали. У меня во рту пересыхает.

Я не сдерживаюсь. Моя широкая ладонь звонко, с оттяжкой шлепает по её упругой ягодице.

Вера вскрикивает, её спина выгибается красивой дугой. Красный след от моей руки на её бледной коже заводит меня так, что в глазах темнеет. Я наклоняюсь и дразняще, собственнически прикусываю эту нежную плоть, зализывая языком место укуса.

— Какая же ты идеальная… — хрипло, по-звериному рычу я.

Дотянувшись до сброшенных штанов, я дрожащими от нетерпения пальцами достаю презерватив. Быстро раскатываю его по пульсирующему от напряжения члену.

Встаю на колени позади неё. Обхватываю её узкую талию обеими руками, слегка приподнимая её бедра, и одним сильным, точным движением вхожу в неё сзади.

Вера громко стонет, прогибаясь в пояснице. В этой позе всё ощущается совершенно иначе. Глубже. Жёстче. Теснее. Я больше не сдерживаю свои инстинкты. Я вколачиваюсь в неё резкими, глубокими толчками, шлепая животом по её бедрам. Мой разум отключается, остается только этот сумасшедший ритм, её пульсирующая киска и её сбивчивые крики.

Спустя десяток бешеных толчков напряжение внизу живота скручивается в тугую спираль и с оглушительным взрывом разлетается на куски. Я запрокидываю голову назад, издавая глухой, сорванный рык, и изливаюсь мощными пульсациями, полностью опустошаясь и падая на её горячую, дрожащую спину.

Глава 24

Я просыпаюсь от того, что настойчивый солнечный луч пробивается сквозь панорамное окно и бьет мне прямо в глаза.

Не открывая глаз, я жмурюсь от света и глубоко выдыхаю. Тяжелая, горячая рука по-хозяйски лежит на моей талии, намертво прижимая меня к твердому телу. Моя спина плотно прилегает к его широкой груди, и я чувствую, как мерно, спокойно бьется его сердце.

Всё, что было ночью, обрушивается на меня лавиной воспоминаний. Жаркие поцелуи, стоны, сплетение тел, та невероятная, сносящая крышу нежность, с которой он брал меня снова и снова. Мои щеки заливает румянец.

Я осторожно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Давид спит. Во сне его лицо теряет ту привычную маску надменного, заносчивого мажора. Острые скулы расслаблены, густые темные ресницы отбрасывают тени на кожу, а темные волосы в творческом беспорядке разметались по белой подушке. Он такой красивый, что у меня щемит в груди. Я не удерживаюсь и кончиками пальцев невесомо провожу по его щеке, очерчивая линию подбородка.

Давид приоткрывает свои черные, как омут, глаза, и на его губах тут же расцветает сонная улыбка. Он перехватывает мою руку, целует внутреннюю сторону ладони и тянет меня на себя, подминая под свое горячее тело.

— Доброе утро, катастрофа, — его голос звучит низко, с хрипотцой, от которой по позвоночнику тут же бегут мурашки.

Он зарывается носом в мои волосы, вдыхая их запах, а затем оставляет долгий, нежный поцелуй на моей шее.

— Доброе, — выдыхаю я, глядя в его глаза.

Мы молчим, просто смотрим друг на друга и улыбаемся.

— Давид… — тихо начинаю я. — Я вообще не понимаю, что ты во мне нашел. Почему я? Я же просто… ну посмотри на меня. Я обычная, у меня нет ничего из твоего мира.

Он замирает. Улыбка сходит с его лица, взгляд становится серьезным и глубоким. Давид крепко, до хруста в ребрах прижимает меня к себе, а затем берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Ты настоящая, Вера, — чеканит он каждое слово. — В тебе нет ни грамма этой пластиковой фальши, которой я наелся по горло. Ты живая, искренняя, дерзкая. Ты с ума меня сводишь, мышка. Поняла? И чтобы я больше не слышал этих глупостей.

Он целует меня — сладко, глубоко, выбивая из легких весь воздух и все сомнения.

— А теперь, — Давид нехотя отстраняется и шлепает меня по голой ягодице, заставляя пискнуть от неожиданности, — вставай. Я приготовлю нам завтрак.

Я округляю глаза и заливаюсь смехом.

— Неужели сам Давид Монахов, наследник империи, будет жарить мне яичницу?

— Я парень многих талантов, катастрофа. Ты еще не всё видела, — он самодовольно подмигивает, легко спрыгивает с кровати и, натянув только черные боксеры, скрывается за дверью спальни.

Я сажусь на постели, обхватив колени руками, и счастливо улыбаюсь.