Неслучайное совпадение - Рокси Рэй

играх, я собираюсь сделать большой скачок. Но он мне необходим, если я хочу хоть как-то продвинуть наследие матери. — Вокруг кружится столько боли и смятения, что трудно что-либо считать. Я… — вот он, большой замах. Момент, от которого всё зависит, когда я действительно собираюсь с головой нырнуть в обман.

Но я ведь делаю это, чтобы помочь кому-то, верно? Или чтобы помочь себе?

— Мне нужно, чтобы всё стало яснее, мне нужно… мне нужно…

— Что вам нужно? — спрашивает мой клиент, открывая глаза и наклоняясь вперёд. Но на этот раз я не одариваю его своим фирменным взглядом, чтобы заставить снова их закрыть. Вместо этого я встречаюсь с ним глазами и говорю настолько ровно, насколько могу:

— Мне нужно увидеть место преступления.

ГЛАВА 5

ПОЛ

И стены рухнули.24

Будто кто-то дал мне пощёчину.

Когда я вошёл в скромный дом, который якобы принадлежал одному из самых прославленных экстрасенсов нашего века, я сомневался. Сомнение переросло в откровенную неприязнь, когда я увидел, что женщина, ожидавшая меня, не Офелия. Нет, очевидно, покойной великой провидицы больше не было, и вместо неё дело переняла её дочь.

Она оказалась красива — совсем не так, как я ожидал. У неё были сильные подбородок и нос, но пронзительные глаза разного цвета (один изумрудный, другой нежно-голубой), обрамлённые густыми ресницами, и невероятно полные губы. Скулы у неё были такими выразительными, что, пожалуй, могли бы сразить сорок филистимлян25, но при этом в её коже и цвете лица была нежная мягкость.

Но я пришёл сюда не затем, чтобы смотреть на красивую женщину. Я почти развернулся и ушёл прямо тогда, уверенный, что зря потратил время, но что-то в словах молодой женщины и в том, как она смотрела на меня, будто действительно видела, заставило меня остаться.

Дурак я.

— Абсолютно нет, — говорю я, резко выдёргивая руки из её ладоней. Беда моей семьи — не какое-то трагическое туристическое место, где кто-то может потешить свою любовь к тру-крайму!

— Почему нет? — удивлённо спрашивает она, словно это я веду себя странно, отказывая ей.

— Почему нет? — повторяю я. — Потому что это нелепо. Мало того что приводить незнакомку на место преступления, которое, напоминаю, уже полностью зачистила целая группа криминалистов, физически и магически, — полное безумие, так я ещё и не знаю, вдруг вы мошенница.

Гнев, который уже прорвался наружу рядом с моими братьями и сестрой, снова поднимается на поверхность, хлестнув по мне, как кнут. Я идиот. Крис прав. Я ищу неподходящие способы справиться со своим горем.

— Довольно, — говорю я, вставая.

Я не особенно представлял, как экстрасенс отреагирует. Мне даже не приходило в голову об этом задуматься. Всё меняется за миллисекунду, когда её глаза впиваются в мои, лицо становится пустым, и она начинает говорить.

Но что-то меняется. Её голос ниже. Хриплее. Вместо медово-гладкой протяжности, которая была у неё раньше, в нём появляется что-то более первобытное, словно в неё вселилось нечто не из этого времени.

— Я? Мошенница? Конечно. Мошенница, которая знает, что вы не спали больше часа с тех пор, как это случилось, что каждый раз, когда вам удаётся провалиться в сон, вам снится кошмар о том, как выглядела та комната, когда вы впервые вошли. И как вы полагаетесь на своё волчье исцеление, чтобы справиться с последствиями. Но чем больше времени пройдёт, тем меньше вас сможет восстановить еда, сколько бы её ни было, сигареты, которые вы снова начали курить, или стимуляторы.

Что это сейчас такое?

— Мошенница, которая понимает, что даже после самого ужасного события в вашей жизни вам каким-то образом приходится брать на себя ещё больше ответственности. Что те, кто старше вас, не дают той опоры, которая нужна младшим. Что вы считаете, будто должны чувствовать скорбь, но в основном чувствуете вину. И стыд. Словно могли это предотвратить.

Я моргаю.

— Мошенница, которая видит ваш гнев, видит ваш страх, но также и решимость внутри вас, желание убедиться, что ваша семья в безопасности. Судьбы видят, что вы хотите ошибаться, что хотите, чтобы за этой кошмарной ситуацией не стояло ничего большего, но ваши инстинкты вам этого не позволяют.

Во рту у меня пересыхает, и хотя челюсть не отвисает, ей определённо хочется. Только годы дисциплины и то, как я привык держать свои эмоции, не дают мне отреагировать откровенно. Неужели она правда видит так много? Она не могла знать того, что говорит, если только не является экстрасенсом, верно?

Хотя я сын одного из самых могущественных альф Восточного побережья, это не значит, что люди узнают меня в лицо с первого взгляда. Я не называл ей своего имени и не давал ей финансовую информацию. Она не могла загуглить меня до моего прихода или даже пока мои глаза были закрыты, потому что всё это время касалась меня.

— Можете называть меня мошенницей, и я понимаю почему, но если хотите получить полностью ясное чтение, мне нужно увидеть и считать эмо⁠-энергию места, где всё это произошло. Только так я смогу увидеть, задержалась ли там злая воля и преследует ли она членов вашей семьи. Если вы имеете в виду «нет», значит, нет, но я умоляю вас убедиться, что вы абсолютно уверены, прежде чем откажете. Скажите, кто больший мошенник? Оракул, которому нужно оказаться там, где это случилось, или средний сын с посредственным именем, который даже не может выдавить из себя слёз по потерянным родным, потому что слишком заблудился в буре?

Я смотрю на неё, совершенно ошеломлённый. Мой рот открывается и закрывается, пока я пытаюсь найти слова. По правде говоря, я с самого начала не верил в эту сомнительную затею даже после того, как перерыл о её матери весь интернет, найдя ту рекламу в журнале. Но первые же две статьи в выдаче подтвердили, что она настоящая (по крайней мере настолько настоящая, насколько вообще может быть такой человек), поэтому я закрыл телефон, чтобы не зациклиться. Разумеется, я совсем не спал. Я просидел за столом отца до рассвета, прежде чем поспешить в свои покои, чтобы провести как можно больше исследований.

Когда я всё-таки отключился (почти уверен, что поспал всего пару часов), а как только проснулся, позвонил по номеру, который нашёл для «Haus de Donmoue».

Женщина передо мной никак не могла знать всего этого, если она не экстрасенс. И впервые за очень долгое время я понимаю, что смотрю на человека,