Мастерство ворон - Эвелин Флуд

Мой голос тверд. — Он не сможет забрать это у нас.

Эта связь, это ощущение...

Они и так взяли слишком много.

Больше нет.

Хватка Люка усиливается при моих словах. Он открывает рот, но я прижимаюсь своими губами к его губам, мои пальцы двигаются к пуговицам на его рубашке, прежде чем я отстраняюсь, чтобы сделать вдох. — Я оставлю это на тебе?

Он только кивает, его глаза следят за движением моих пальцев, когда я расстегиваю пуговицы на своей рубашке и сбрасываю ее, позволяя ей упасть на землю.

Он ничего не говорит, пока я стою там, обнаженная перед ним под звездами. Его карий пристальный взгляд скользит по мне, задерживаясь на белом шраме, обезображивающем мою грудь.

Моя рука инстинктивно поднимается, но он ловит ее. — У всех нас есть шрамы. Твои — часть твоей истории, Кэт. Каждая частичка тебя прекрасна для меня.

Он проводит по ней пальцами, проводит по следу губами, когда я погружаюсь в него. Он меняет наши позы, прижимая меня спиной к дереву, когда его губы движутся ниже.

Ниже.

Его руки обхватывают мои бедра, когда он поднимает меня, мои ноги закидываются ему на плечи. Я уже влажная, дрожу от желания, когда он касается губами моей киски. И мои руки запутываются в его волосах, прижимая его к себе, мой рот открывается в беззвучном крике, когда он проводит языком по моему центру.

Раз, другой. Снова, и еще раз. Он быстрыми движениями проводит по моему клитору, его зубы задевают чувствительный бугорок, а руки опускаются на мои бедра, удерживая меня неподвижно.

Наше дыхание — единственный звук, тихие, дрожащие стоны, которые он извлекает из меня, мелодия, с которой он работает, поглощая меня. — Люк, я хочу...

Мои слова обрываются, тело содрогается в конвульсиях, когда он нежно прикусывает мой клитор.

— Тебя. Сейчас.

Он откидывает голову назад, его губы и подбородок сияют. Его глаза сверкают, глядя на меня. — Я не пробовал тебя несколько месяцев. Я еще и близко не закончил.

Моему дрожащему телу требуется больше усилий, чем у меня есть, чтобы прижаться к нему. Толкать его вниз, пока он не ляжет на спину, а я не переползу через него, расстегивая пуговицы на его брюках, когда он приподнимает бедра, и я стаскиваю их.

Я провожу пальцами по нижней стороне его бархатного ствола, уже твердого и отяжелевшего, и он шипит, когда я играю с металлическими выступами, обрамляющими его член. — Это закончится очень быстро, если ты будешь продолжать в том же духе, маленькая ворона.

Я провожу языком по головке его члена, неторопливо пробуя его на вкус, когда его бедра приподнимаются, и он ругается. — Терпение — это добродетель, Лучиано.

Но прошли месяцы. Месяцы без него, без этого. Поэтому я больше не дразнюсь, поднимая бедра, пока не оказываюсь нависшей над ним, и моя киска скользит по головке с мучительной чувствительностью, пока я медленно не опускаюсь дюйм за дюймом, ощущая, как он входит в меня, толстый и твердый, заполняя, продвигаясь всё глубже, пока мне не приходится двигать бедрами, чтобы принять его полностью.

Он следит за каждым движением, его глаза прикованы к моему лицу, когда я со стоном откидываю голову назад, и он погружается в меня до дна. Его пальцы впиваются в мои бедра, удерживая меня на месте. — Подожди.

Тяжело дыша, я смотрю на него сверху вниз. Его руки скользят вверх по моим бедрам, касаются моих ноющих сосков, и я наклоняюсь вперед, чтобы поймать его губы, прежде чем начать раскачиваться.

Наше дыхание смешивается, горячее и влажное, когда мы двигаемся вместе плавными движениями, мои бедра двигаются по нему. Люк прикасается ко мне везде: к моим плечам, груди, животу, прикасается, словно напоминая, где я нахожусь.

Я не забываю.

Его пальцы находят мой клитор, пощипывая и щелкая, и мое освобождение обрушивается на меня почти неожиданно, когда моя спина выгибается, и я сжимаюсь на нем. Люк следует за мной через край с моим именем на губах, его бедра приподнимаются, наполняя меня жаром и им самим.

Мы пользуемся моей рубашкой, чтобы привести себя в порядок, прежде чем он ложится на прохладную землю, а я ложусь на него. Мы тихо лежим, оба глядя в небо.

Он ничего не говорит. Он просто... ждет.

И слова приходят. Сначала тихо. А потом еще, пока я почти не запинаюсь о них, его рука гладит вверх и вниз по моей спине, вытирает лицо, когда воспоминаний становится слишком много.

И когда я заканчиваю, энергия вытекает из моего тела, Люк только прижимает меня ближе. Он прижимает мою ладонь к своей груди, чтобы я могла почувствовать биение его сердца.

Реальный.

И я медленно погружаюсь в сон.

13. Данте

— Merda.

Я в отчаянии смотрю на Алессию. — Для такого маленького ребенка… ты устраиваешь много беспорядка.

Она дрыгает ногами, и я ловлю ее, удерживая равновесие. Я оглядываю комнату, надеясь на божественное вмешательство.

Из всех мыслей, которые посещали мой разум в последние несколько месяцев... Смена подгузников не входила в их число.

Я смотрю на свою дочь, а затем перевожу взгляд на кровать, где стоит пакет с подгузниками. Я внезапно понимаю, какая дерьмовая ухмылка была на лице Люка, когда он передавал ее мне прошлой ночью.

Три фута между нами и подгузниками с таким же успехом могут быть милей.

Алессия снова дрыгает ногами, ее лицо морщится, пока я пытаюсь не паниковать. Удерживая ее одной рукой, я тянусь за пакетом, ругаясь себе под нос. Я даже и близко не могу дотянуться.

— Нужна какая-нибудь помощь?

Напрягшись, я бросаю взгляд через плечо на Джио. Он прислоняется к дверному косяку, явно пытаясь не рассмеяться. — Не делай этого.

Он поднимает руки. — Прекрасно. Помощь не требуется.

— Подожди...

Ухмылка на его лице, когда он входит и поднимает пакет с кровати, исчезает, когда он подходит ближе. — Черт возьми.

— Да. — Мы оба смотрим на Алессию. — Ты знаешь, как это делается?

— Это не может быть так сложно. — Он хмурится.

На самом деле это может быть чертовски сложно.

Морщась, я выбрасываю еще одну салфетку в мусорное ведро. Я только рад, что Рокко не видит меня сейчас. Рядом со мной Джио безуспешно пытается скрыть свой рвотный позыв. — Напомни мне, почему я помогаю тебе с этим, В'Ареццо.

— Уйдешь, и я, блядь, пристрелю тебя. — Мы кое-как заталкиваем подгузник под Алессию, сражаясь с каким-то безумным количеством липучек, пока все они не приклеиваются… ну, хотя