Мастерство ворон - Эвелин Флуд

Кэт грациозно садится в машину, демонстративно не глядя на заднее сиденье. — По крайней мере, ты верил в меня.

— Люк думал, что ты позволишь ему, только чтобы он не ныл всю дорогу.

— Я не ною.

Кэт усмехается, когда я отъезжаю от дома. Я слушаю их перебранку, пока мы едем, благодарный за то, что они меня отвлекают.

Этот визит… он не будет приятным.

Мы прибываем слишком рано, и я высовываюсь из окна, чтобы отсканировать свои часы у ворот. Впереди нас находится вилла, двухэтажное белокаменное здание, увитое цветами, на первый взгляд кажущееся заброшенным.

— Ты уверен, что они дома? — Кэт наклоняется вперед, покусывая нижнюю губу.

— Они дома. — Я паркуюсь у главного входа. Никто из персонала не выходит нас поприветствовать. Помимо уборщицы раз в неделю и частного шеф-повара, который приходит каждые несколько дней по настоянию Розы, мои родители уволили весь персонал, когда только приехали.

Какое-то время я сижу, уставившись на ступени песочного цвета. Они уже стерлись, острые края притупились за годы беготни вверх-вниз по ним. От беготни за моими сестрами по дому, когда мы были помладше, часто загорелые, голодные и смеющиеся. Затем, когда мы стали старше, они начали преследовать меня, желая, чтобы я участвовал в играх, к которым у меня больше не было никакого интереса. Я был наследником Фаско. У меня были обязанности.

Теперь я бы играл с ними в каждую чертову игру.

Вечность кажется неизбежной, мир бесконечным, когда ты ребенок. А затем она сокращается по мере того, как вы растете, пока эта бесконечность не превратится в дни, которые отсчитываются слишком быстро, в часы счастья, которые пролетают незаметно. К тому времени, когда вы начинаете беспокоиться, к тому времени, когда это имеет значение, моменты уже упущены.

Никогда не знаешь, сколько у тебя осталось времени.

Я смотрю в зеркало. Данте встречается со мной взглядом, в его зеленых глазах читается понимание.

Рука Кэт скользит в мою. — Что тебе нужно?

Поднимая ее руку, я прижимаюсь губами к ее запястью. — Ты. Всегда.

Она остается рядом, Данте за моей спиной, когда мы входим внутрь. Дверь не заперта, в холле знакомая смесь эклектичной мебели и картин, которые моя мать собирала годами. Я хмуро смотрю на тонкий слой пыли, покрывающий буфет.

— Ma? — Я зову, глядя на лестницу. — Padre? Рози?

Над нашими головами раздаются шаги. — Джио?

Мы все смотрим вверх. Роза выглядывает перегнувшись через перила, ее рот приоткрывается. — Ты здесь?

Я слегка улыбаюсь ей. — Сюрприз, Рози.

Дома мы расстались не в лучших отношениях. Оставаясь на месте, я жду, как она отреагирует. Ее глаза, расширяясь, скользят к Кэт, а затем к Данте. Позади нас.

Мне кажется, я замечаю, как её плечи немного опускаются. Но вот она уже слетает по лестнице, и я едва успеваю взять себя в руки, когда она врезается мне в грудь. Вдыхая, я обнимаю младшую сестру. — Я скучал по тебе.

Она бьёт меня кулаком в плечо, на её лице появляется знакомая обиженная гримаса. — Ты сослал меня сюда. Я хочу вернуться домой, Джио.

— Ты знаешь, что пока нельзя. — Я отступаю, мой взгляд пробегает по ее лицу. — Как они?

Ее плечи опускаются, взгляд мечется к Кэт. — То же самое. Может быть,.. может быть, немного хуже. Этот дом полон призраков, Джио. Пожалуйста.

— Пока нет. — Мой тон жесткий, и Рози моргает. — Это не игра. То, что там происходит… это небезопасное место для тебя. Скоро, но не сейчас.

Она изучает выражение моего лица, но переключается на Кэт. — Как... все в порядке?

Мои брови хмурятся, пока Кэт не спешит подбирать слова. — Да. Винсент... передавал привет.

Она не упоминает о пуле, которую он получил в поместье Азанте. Изучая раскрасневшиеся щеки моей сестры, я решаю, что это абсолютно к лучшему.

Мне нравится Винсент. Было бы жаль его убивать.

— Рози, — я перевожу разговор на более нейтральную территорию. — Почему бы тебе не отвести Кэт и Данте на кухню? Приготовь кофе. Я скоро присоединюсь к вам.

— Конечно. — Она делает паузу. — Они не в лучшем состоянии, Джи. Просто... приготовься.

Рука Кэт тихо касается моей, когда она следует за ней, оглядываясь через плечо, прежде чем они исчезают из виду.

Рядом со мной Данте вздыхает, прежде чем последовать за ними. — Позвони, если мы тебе понадобимся.

— Grazie.

Мои ноги отяжелели, когда я поднимаюсь по лестнице. Я прохожу мимо спальни моего детства, комнаты Розы... и останавливаюсь, мой взгляд останавливается на двери.

Все выглядит так же. Потёртые романы, от пола до потолка, неаккуратные стопки, опасно нависающие у стены, вываливающиеся из переполненного книжного шкафа. Туалетный столик чист, кровать аккуратно застелена.

Она не была здесь несколько месяцев перед смертью, но ее запах все еще сохраняется — масло пачули, которым она была одержима.

Я останавливаюсь возле кровати и наклоняюсь, чтобы поднять фотографию.

Никто на ней из нас не смотрит в камеру, кроме Никки. Ее лицо находится в углу снимка, она ухмыляется. За нашим кухонным столом мы с Розой спорим о правилах игры, играя в разбросанные вокруг нас карты, когда она тычет пальцем мне в лицо. Мои родители наблюдают за происходящим со слегка раздраженными улыбками, держась за руки.

Другая жизнь.

На сердце у меня становится тяжело, когда я кладу ее, тщательно поправляя. Внезапно я понимаю, что в этой комнате нет пыли. Эта комната поддерживается в безупречной чистоте. Ее бережно сохраняют.

Как будто ждут кого-то, кто никогда не вернется домой.

Я стучу в дверь их спальни, ожидая ответа, которого не последовало, прежде чем открыть дверь. — Mamma? Это я. Джио.

Комната тёмная и душная. Мама одна — тёмный комочек на кровати, лицом к стене. Она не поворачивается. Я скользнул взглядом по её тумбочке: пластиковые флаконы разбросаны повсюду. Некоторые полные. Большинство — нет. — Mamma.

Я подхожу к кровати, опускаюсь на одно колено. Мама моргает, глядя на меня. Ее волосы обрамляют лицо, она старше, чем я ее помню. — Джио.

Я киваю, проглатывая комок в горле. И моя мать… она начинает плакать. Тихие, душераздирающие рыдания, от которых сотрясается ее тело, когда она протягивает дрожащую руку к прикроватному столику, вслепую ищет маленькую бутылочку и открывает ее.

— Тебе это не нужно. — Но она отдергивает свои руки от моих, вытряхивает две белые таблетки и проглатывает их, не запивая.

— Мне нужна Никки.

От невнятных слов у меня в груди поселяется тяжесть. — Я знаю.

— Ты забрал ее у меня.

Удар ножом в грудь причинил бы меньше боли, чем эти