В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

так, будто я проглотила горсть лезвий. Судорожно выбираюсь из кровати; кожа горит, словно по ней ползают тысячи огненных муравьев. Меня окатывает волной жара, затем все внутри вспыхивает, и к горлу подступает желчь.

Едва успеваю добежать до унитаза, прежде чем все, что я съела на ужин, просится наружу.

Стоя на коленях перед унитазом, чувствуя, как желчь обжигает горло и нос, я задыхаюсь от ужаса, сковавшего сердце. Я помню каждую деталь своего кошмара.

Обычно я их не запоминаю. Просто просыпаюсь по утрам в холодном поту, как сегодня. Но этот... Я помню его, потому что это был вовсе не сон. К моему абсолютному отвращению, это было воспоминание. И теперь они преследуют меня даже во сне?

Но в этом вся суть воспоминаний. Стоит им решить заявить о себе — и они становятся безжалостными. Внезапно запахи, которые всегда вызывали у тебя дурноту, обретают смысл. Определенные звуки и образы, от которых у тебя всегда мурашки бежали по коже, теперь обрастают тошнотворными, пугающими объяснениями.

Теперь я знаю почему.

Все, что раньше казалось бессмысленным, вдруг обретает чудовищную ясность.

Я помню все.

Я просто не знаю, что делать с этой информацией.

Мой разум не в силах осознать то, что показал мне мой мозг. Наверное, я так долго отталкивала это в реальной жизни, что теперь он пытается переработать это во сне. Он заставит меня посмотреть правде в глаза, нравится мне это или нет.

— Просто невероятно, — бормочу я себе под нос.

Тук.

Тук.

Тук.

В спешке я забыла закрыть дверь. Оглянувшись через плечо, вижу в дверном проеме Маттео. Ему хватает одного взгляда, чтобы мгновенно начать действовать.

Он сдергивает полотенце с крючка, мочит его под краном и одним плавным движением приподнимает мне волосы. Мягко прикладывает влажную ткань к моей шее, и из моей груди вырывается вздох облегчения, прежде чем я успеваю его остановить.

— Ты как? Что случилось?

Щеки вспыхивают от жгучего стыда.

— Пожалуйста, я в порядке. Тебе не обязательно на это смотреть.

Проигнорировав мои слова, он кладет ладонь мне на спину. От этого неожиданного прикосновения я напрягаюсь, но он начинает поглаживать меня успокаивающими круговыми движениями, окутывая своим фирменным ароматом сандала.

— Это все курица, которую я приготовил?

Качаю головой, заставляя себя вернуться в реальность и отгоняя кошмар.

— Нет, я съела слишком много сладкого перед сном, — вру я.

Его рука замирает.

— И ты будешь придерживаться этой версии? Уверена, что не хочешь списать все на пищевое отравление?

— Не-а, просто передозировка сахаром.

Маттео хмыкает у меня за спиной, ни на секунду не поверив в мой бред.

— Хочешь, я напишу всем и отменю сегодняшнюю встречу?

Убедившись, что желудок больше не собирается устраивать революцию, отстраняюсь от унитаза и вытираю рот туалетной бумагой.

— Нет, не отменяй. Я в норме. Будет здорово выбраться из квартиры.

Маттео хмурится. Наклонившись, он прикладывает тыльную сторону ладони к моему лбу.

— Вот теперь я точно знаю, что ты больна. Ты вся горишь. Твое тело захватили пришельцы? Кто ты такая и что сделала с Айви?

— Ха-ха, очень смешно, — я отмахиваюсь от его руки, но тут же жалею об этом, когда он перестает ко мне прикасаться.

Должно быть, я просто неправильно понимаю свои чувства. Я вообще не хотела, чтобы ко мне кто-то прикасался целыми месяцами. С той самой ночи.

Тряхнув головой, я прочищаю горло.

— Тот поход пошел мне на пользу. Увидеться с Синди — девушкой, которая не является лживой сукой, втыкающей ножи в спину — будет еще полезнее.

Маттео закусывает щеку изнутри, приподнимая бровь.

— У тебя теперь проблемы с моей нецензурной лексикой, Валенти?

— Наоборот. Рад снова слышать твой богатый словарный запас.

— В восторге от того, что мы поменялись местами?

Он хватается за сердце.

— Ты даже не представляешь. У тебя горло не болит от такого количества слов? А то мое уже накачалось, как в спортзале.

Поднимаясь, я легонько толкаю Маттео, но тут же отдергиваю руку, словно меня ударило током. Неважно, что это происходит каждый раз, когда мы соприкасаемся — это все равно выбивает из колеи. Пытаюсь подавить трепет в животе, но чем сильнее стараюсь от него избавиться, тем больше меня тошнит от самой себя.

Почему я не могу чувствовать это с кем-то другим? Буквально с кем угодно? Почему мое тело чувствует себя в безопасности только рядом с Маттео?

— Птичка?

— Я иду на пробежку, — выпаливаю я прежде, чем успеваю подумать.

На пробежку?

Словно услышав мои мысли, Маттео склоняет голову.

— На пробежку?

И все же, чем дольше эти слова висят в воздухе, тем более правильными они кажутся. Мне нужно пойти и выбегать из себя всю эту неуверенность, попытаться прочистить мысли. Внутри все так запутано: словно я постоянно выбираюсь из зыбучих песков только для того, чтобы провалиться в очередную ловушку.

Кивнув, я осторожно обхожу Маттео, стараясь больше к нему не прикасаться.

— Ага, на пробежку.

— Тебя только что вырвало, а на улице еще даже не рассвело.

— Пока я разомнусь, уже встанет солнце. Все нормально.

— Можно с тобой? Просто чтобы убедиться, что ты в порядке.

— Нет, я в норме. Обещаю.

— У тебя хоть кроссовки-то есть?

Резко развернувшись на пятках, я прищуриваюсь, глядя на Маттео. Он стоит в дверном проеме и выглядит... обеспокоенным?

— Чего ты суетишься, как наседка?

Маттео засовывает руки в карманы серых спортивных штанов.

Его гребаных серых спортивок.

Почему, ну почему этот мужчина должен быть таким чертовски красивым? Это уже почти преступление.

Не пялься на него, Айви. Повторяю: не пялься на этого горячего двухметрового бога мышц, который сейчас сверлит тебя взглядом.

Прислонившись к дверному косяку, Маттео выгибает бровь.

— Тебя две минуты назад рвало, а теперь ты хочешь бегать в темноте по центру Денвера. Сложно винить парня за то, что он слегка переживает за твою безопасность.

— Я в порядке, — цежу я сквозь зубы.

Не смотри на его перекатывающиеся бицепсы, Айви.

Черт, я посмотрела.

Мне пора начать использовать реверсивную психологию на самой себе.

Маттео лишь склоняет голову.

— Очевидно, что нет.

Шумно выдохнув, я скрещиваю руки на груди и выставляю бедро.

— Иногда девушки не хотят, чтобы им указывали на очевидное, Валенти. Не думал об этом?

— Нет.

— Конечно, нет. Ты же прямолинейный, как бульдозер.

— Это даже звучит бессмысленно.

Я обвиняюще тычу в него пальцем.

— Что и требовалось доказать.

Он поднимает руки в примирительном жесте.

— Просто позволь мне бежать за тобой. Ты даже не заметишь моего присутствия.

— Ты себя вообще видел? Ты как ходячий небоскреб. Тебе, ради