Запретный берег - Виола Волконская

— Очень, — выдохнула Александрина. — Но иногда… иногда красота бывает такой пронзительной.

Демис обнял меня за плечи.

— Эта красота, не только про пары, которые ищут здесь романтику, — сказал он. — Это про историю, про искусство, про саму жизнь, которая течет по этим каналам уже столетия. И это тоже прекрасно.

Его слова, простые, но искренние, как бальзам легли на душу. Я посмотрела на него, на любящую жену рядом с ним, и почувствовала тепло, которое не могло сравниться с грустью.

Вечером, ужиная в маленькой траттории с видом на залитый лунным светом канал, я чувствовала, как напряжение уходит. Мы смеялись над шутками Демиса, слушали рассказ Маши о том, как они познакомились. Я была тронута их историей. Мария такая яркая и смелая. Мы с братом громко смеялись, когда невестка вспомнила момент своего похищения. Конкурент Демиса наверное поседел после того случая с бензином.

Я была в Венеции, окруженная любовью своей семьи. Миша, с его решением, оставался болезненной тенью, но эта тень не могла затмить солнечный свет, который проникал в душу благодаря Демису и Марии. Венеция, с ее вечной красотой и утонченной меланхолией, учила принимать и боль, и радость, и находить свет даже в самых темных уголках сердца. И в эту ночь, засыпая под тихий плеск воды, я знала, что не одинока в своей грусти, и что семья — это тоже своего рода вечность и счастье.

После сытного ужина и душевных разговоров, венецианская ночь окутала город мягким бархатным покрывалом. Свет фонарей, отражаясь в темных водах каналов, создавал таинственное, почти сказочное мерцание. Я с удовольствием наблюдала за тем, как оживает ночная Венеция.

— А теперь — сюрприз! — объявил Демис, за завтраком. — Я знаю место, где можно увидеть настоящие венецианские маски, сделанные вручную».

Маша тут же засияла, схватив меня за руку.

— Демис, ты как всегда знаешь, как нас порадовать!

Мы направились в менее оживленный район, где узкие улочки стали еще более темными и загадочными. Звуки музыки, доносившиеся издалека, лишь добавляли атмосферы. Наконец, мы остановились перед небольшой, тускло освещенной мастерской. На витрине, словно сокровища, располагались сотни венецианских масок — от изящных, украшенных перьями и драгоценными камнями, до простых, но полных выразительности.

— Добро пожаловать! — встретил нас пожилой мастер, говоря на английском, его лицо было испещрено морщинами, но глаза светились юмором и мудростью. — Что привело вас в мою скромную обитель?

Демис, как главный инициатор, начал расспрашивать о процессе изготовления, о разных типах масок, их значении. Я завороженная, подошла к одной из витрин. Мой взгляд остановился на маске с длинным, слегка изогнутым носом, украшенной золотыми узорами. В ней было что-то драматическое, что-то, что отзывалось в душе.

— Эта маска… — прошептала я.

— Ах, это «Доктор Чума», — усмехнулся мастер. — Раньше ее носили врачи во время эпидемий. Этот длинный нос был наполнен травами, чтобы отпугнуть болезнь. Но в ней есть и другая сторона — символ мудрости, который знает, как бороться с любым недугом.

Мастер протянул маску мне. Когда я примерила ее, почувствовала, как моё собственное отражение в тусклом зеркале стало загадочным и немного отстраненным. В этот момент, смотря на свое преображенное лицо, я почувствовала, как грусть, связанная с Мишей, отодвигается на второй план. Возможно, эта маска была символом моей собственной внутренней силы, способности преодолевать трудности.

Маша, примеряла яркую, цветастую маску «Коломбины», заразительно смеялась, показывая ее Демису. Демис же выбрал солидную маску «Моретты», черную, с вуалью, которая придавала ему вид таинственного незнакомца.

— Каждый из нас носит свою маску, — задумчиво произнесла я, снимая «Доктора Чуму». — И иногда, чтобы увидеть истинное лицо, нужно сначала снять ее.

— Но иногда маска помогает раскрыть нашу суть, то, что мы скрываем даже от самих себя, — возразил Демис, и в его глазах мелькнула понимающая искорка.

Покинув мастерскую, мы почувствовали себя немного преображенными. Маски, хоть и не были куплены, оставили след в воображении. Мы решили пройтись по набережной, наблюдая за ночной жизнью города. Шумные компании, ужинающие на террасах, отражение огней в воде, далекие звуки музыки — все это создавало ощущение бесконечного праздника.

Проходя мимо моста Вздохов, Демис рассказал историю его названия. Я слушала, представляя себе заключенных, последний раз видящих Венецию перед тем, как их отправляли в тюрьму. В этой истории, как и во всем, была своя доля печали, но и своя красота.

— Даже в печали есть своя поэзия. — сказала я, глядя на мерцающие огни.

— Именно так, — согласился Демис. — Венеция — это город контрастов. И в этом ее главная магия.

Позже, когда усталость начала брать свое, мы решили вернуться в отель. По пути, остановившись на одном из мостиков, я вдруг почувствовала, как легкая грусть по Мише снова накатывает. Я смотрела на звезды, отражающиеся в воде, и думала о том, что жизнь, как и Венеция, полна переменчивости. Сегодняшний день подарил не только красоту и волшебство, но и возможность взглянуть на свои чувства под другим углом.

— Знаете, я сегодня поняла, — сказала я, поворачиваясь к брату и его жене. — Даже если одна дверь закрывается, всегда есть другая, которая ведет к новым возможностям. И главное — иметь рядом людей, которые помогут тебе ее найти.

Демис улыбнулся и обнял меня. Маша тоже прижалась. В этот момент, стоя на венецианском мостике под звездным небом, я почувствовала, что не так уж и одинока. Путешествие по Венеции было не только осмотром достопримечательностей, но и путешествием вглубь себя, путешествием, которое, несмотря на боль, наполняло силой и надеждой. И даже если Миша оставался «запретом», впереди было еще много венецианских дней, полных открытий и, возможно, нового, неожиданного счастья.

Глава 6

Сон пришел легко, унося в мир ярких красок и головокружительных ароматов. Утро следующего дня было наполнено предвкушением. Мы решили посвятить его исследованию менее туристических кварталов, заблудиться в паутине узких улочек, где время, казалось, остановилось. Демис, всегда готовый к авантюрам, настоял на том, чтобы мы добрались до острова Бурано, славящегося своими яркими домами и кружевами.

— Представьте, каждый дом окрашен в свой цвет, как будто город решил устроиться на праздник! — возбужденно рассказывал он, пока мы плыли на вапоретто.

Несмотря на легкую усталость, я улыбалась. Яркие цвета Бурано действительно казались ожившей картиной. Маша, с фотоаппаратом наготове, фотографировала каждый домик, каждую улочку, каждый цветок, свисающий с балкона. Она хотела показать близким все, что видела сама.

— Здесь так солнечно, так жизнерадостно! — восхищалась она. — И совсем не чувствуется та меланхолия, которая иногда бывает в центральной Венеции.

Бурано был словно