Пропавшая истинная - Лана Нежная

Она вздохнула, покачала головой.

— Раздевайся.

Пока я раздевалась, она искала мою карточку, выписывала на листок размеры моей неоперабельной, растущей напасти.

Дальше всё было как обычно. Холодный гель, давление датчика, тишина, прерывавшаяся только щелчками кнопок.

А потом тишина стала другой. Тяжёлой. Звенящей.

Я молчала. Не спрашивала. Боялась открыть рот, чтобы не спугнуть. И она тоже молчала. Боялась меня расстроить? Боялась сказать, что я умираю так же быстро, как и раньше? Или ещё быстрее?

Потом она убрала датчик. Направилась к своему столу. Опять что-то проверяла. Листала мои записи, сравнивала цифры. Опять и опять. Сдвинула очки на лоб, протёрла глаза.

— Катя... но как? Так не бывает... — она посмотрела на меня округлившимися глазами. — Лежи.

Взяла датчик снова, водила, делала замеры.

— Ничего не понимаю... — она вытерла мне кожу бумажными полотенцами, её руки слегка дрожали. — Одевайся. Пошли.

Я слушалась, как робот. Вышли. Она несла мою папку и листок с записями, прижимая их к груди, как щит. В коридоре мы буквально столкнулись с Егором.

Он молча стоял у стены. Его взгляд был взволнованным, ноздри раздувались — он чуял мой адреналин. Мы пошли в другой кабинет, к заведующему отделением. Он — следом, но на расстоянии, чтобы не мешать.

Там меня опять попросили лечь на кушетку. Сделали УЗИ ещё раз.

Теперь уже два врача смотрели мою карточку, потом на экран, потом на меня. Ещё раз сделали замеры.

— От какой даты эти снимки? — спросил заведующий, тыча пальцем в старый снимок.

— Прошло всего два месяца, — тихо ответила Светлана Петровна.

— Так не бывает, — опять повторил эту фразу заведующий, но уже другим тоном. В нём не было скепсиса. Только шок.

— Скажите, что там? — не выдержала я. Голос сорвался на хрип.

Они смотрели на меня как на восьмое чудо света.

— Она уменьшилась в два раза, Катя, — тихо, почти благоговейно сказала Светлана Петровна.

Я выдохнула. Воздух вышел из лёгких вместе со слезами. Это не сон. Это правда. Моя волчица спасала меня. Она буквально пожирала болезнь изнутри.

— Катя, что ты делала? — заведующий наклонился ко мне. — Ты же отказалась от химиотерапии. Ты не принимала таргетные препараты?

— Ничего, — я вытирала мокрые щёки. — Я переехала в деревню. И просто жила там.

— Ты принимала какие-то препараты? Травы? Настойки?

— Только обезболивающее. Два раза. Потом боли прекратились, и я стала чувствовать себя лучше. Я поэтому и приехала. Чтобы проверить, что со мной.

— Света, это чудо, — сказал заведующий, не отрываясь от экрана. — Я такого никогда не встречал. Спонтанная регрессия...

— Я тоже, — Светлана Петровна покачала головой. — Думала, у меня аппарат УЗИ барахлит. Но результаты идентичные с твоим. Опухоль некротизирована. Она усыхает.

Они ещё недолго расспрашивали меня о рационе, о воде, о сне. Фиксировали результаты в карточку, писали какие-то пометки красной ручкой.

— Катя, нужно продолжить наблюдение. Я тебе назначу приём через две недели. Сможешь приехать?

— Конечно. Приеду.

Меня отпустили. Я оделась медленно, словно в трансе.

В коридоре меня ждал Егор. И он точно всё слышал.

Пошли на выход молча.

Он шёл впереди, я немного позади. И тут я заметила странную вещь. Он очень внимательно разглядывал всех женщин. Молоденькую медсестру у регистратуры. Пациентку в лёгком сарафане у аптеки. Какую-то женщину на лавочке. Его взгляд скользил по ним, оценивающий, внимательный.

Стало неприятно. Холодно и неприятно.

Вот тебе и истинная связь. Вот тебе и «единственная». Идёт рядом и разглядывает других баб...

Вышли на улицу. Жара стояла неимоверная.

— Катюш... — начал он, делая шаг ко мне.

— Егор, я сказала, что поеду одна, — оборвала я его слишком резко. — Можно считаться с моим решением?

— Да, я просто...

— Вот и не нужно «просто». Моя машина в другом месте припаркована, дальше я иду сама.

Я развернулась и ушла. По дороге зашла в магазин, купила бутылку холодной воды. Жара. Пить хотелось нестерпимо. Села на лавку неподалёку, открутила крышку, пила жадными глотками.

И чего я взбеленилась?

Мы друг другу никто. Там ещё связь должна закрепляться, как говорил Матвей. Волк должен метку поставить. А пока он вольная птица, ничем не обременённый. Засиделся, похоже, в своей деревне, одичал без общества... а тут город, столько женщин, запахов... Но всё равно неприятно. До слёз обидно.

По пути домой, когда город остался позади и в окна машины начал бить свежий, хвойный ветер, я успокоилась.

Мысленно обратилась к своей волчице. Она сидела где-то глубоко внутри, тихая, довольная.

«Луна, ты невероятная, — думала я. — Спасибо, моя хорошая. Ты спасаешь нас. Меня. Мы будем жить. Долго и счастливо».

Волчица внутри довольно урчала. Я чувствовала её тепло.

Но тут же пришло осознание. Практичное, земное, от которого урчание слегка стихло.

На «долго и счастливо» я не рассчитывала. У меня денег, оставшихся от продажи однушки, хватит, может, на год от силы. Нужно будет возвращаться в город. Искать работу.

Но я не хочу в город.

Там дышать нечем. Я хочу жить на природе. Чтобы и Луна могла гулять спокойно, бегать, охотиться. В городе так не получится.

Но и в деревне на пять домов нормально не заработаешь...

Я сделала глубокий вдох. Выдох.

Буду решать проблемы по мере их поступления. Сначала доживу до следующего УЗИ. Потом буду думать, что делать дальше.

Я смотрела на дорогу, впереди уже виднелись верхушки моего леса.

Я буду жить. Это главное.

Глава 12. Не ходи за мной

Егор

Я снова спал рядом с ней. С волчицей.

Утром я встал первым, осторожно выбрался из-под её тёплой белой лапы и пошёл к себе готовить завтрак. Яичница, чёрный кофе, бутерброд с колбасой и сыром. Пока жевал, слушал, как в её доме проснулась Катя. Запах её сна медленно сменялся запахом кофе и лёгкой, ноющей тревоги.

Через час она позвонила врачу. Волк внутри меня напрягся. Весь день он ходил вокруг неё кругами. Срывался с места, подходил к ней, нюхал, тыкался носом в живот, заглядывал в глаза. Чувствовал её напряжение и не находил себе места.

— Выпусти меня, — мысленно рычу я, глядя, как она садится в свою старую «Калину». — Я поеду с ней. Тебе не место в городе.

Он скалит клыки.

— Давай, упрямое ты создание, я просто буду рядом!

Не пускает. Машина Кати тронулась.

Она, понятное дело, не брала нас с собой. Уехала сама.

Я закрыл глаза, собрал всю свою волю, накопленную за сто тридцать лет, и ударил по сознанию Волка. — Выпусти. Я. Поеду. За ней.

Он рычал, сопротивлялся, но другого