Пропавшая истинная - Лана Нежная

— В смысле «не признаёт»?

И тут Матвей начал мне рассказывать. Всё с самого начала.

Про оборотней, про их жизнь, про пары и истинную связь. Что Егору уже сто тридцать лет. Что он очень долго ждал, а потом почувствовал меня в роддоме. И сразу же потерял. Как искал меня по всей стране почти двадцать пять лет. Как потом уехал в глушь просто доживать свой век. Про шамана и «Камень Безмолвия» с костью оборотня внутри. Про то, что этот камень убил мою мать и медленно убивал меня, высасывая жизнь. Про то, что его волк учуял меня сразу, а Егор — нет, потому что камень блокировал. И теперь волк злился на него.

Я слушала, не перебивая, очень внимательно, ловя каждое слово. Мир вокруг перестал существовать. Потом задавала вопросы, уточняла. И когда всё, наконец, разложилось по полкам и я замолчала, Матвей спросил:

— Ты что-то чувствуешь к волку? Или к Егору?

Я задумалась, глядя на упёртого волка на полу.

— Я привязалась к волку. Егору я благодарна, он помогал мне всё это время, выходил мою волчицу.

— И всё? А волчица?

— Всё. Волчица к нему относится как... как к обслуге. Она привыкла, что он её кормит. И всё.

— Плохо. Очень плохо, — вздохнул Матвей. — Ты не чувствуешь связи ни с человеком, ни с волком. А должна. Это инстинкт, Катя. Это основа.

— Я бракованная? — голос предательски дрогнул. — Что с этим делать теперь?

— А что ты сделаешь, если не чувствуешь? Может, это камень так повлиял, может, влияние пройдёт со временем... Тут только ждать. Егор тебя не бросит в любом случае. Он будет рядом.

— Как мне быть сейчас? Что делать с волчицей?

— Её нужно выпускать, Катя. Договаривайся с ней. Ей нужно адаптироваться. Желательно ходить в лес, охотиться. Она не комнатная собачка, это дикий зверь, у неё должны проснуться животные инстинкты. Если их не будет, это плохо для её психики.

— Я поняла. Я попробую. Я просто боюсь, что она может стать сильнее и не выпустит меня обратно. Как Серый сейчас не выпускает Егора.

— Вы должны ладить. Без тебя не будет волчицы, без неё — тебя. Вы две половинки одного целого. А волк Егора просто... дурень он просто. Обезумел от счастья, что нашёл тебя.

Серый на полу тихо рычал, соглашаясь или споря — было непонятно.

— Не рычи на меня, а то приеду и накажу, — строго сказал ему Матвей в трубку.

Серый фыркнул, но рычать перестал и покорно положил морду на лапы.

Я поблагодарила Матвея, попрощалась, убрала телефон на место в ящик.

Вышла на крыльцо. Села прямо на деревянные ступени, поджав ноги. Серый подошёл, ткнулся мокрым носом мне в плечо и положил тяжёлую голову на колени. Я запустила пальцы в его густую, тёплую шерсть, расчёсывая её пальцами, как та самая расчёска.

— И чего теперь с этим всем делать, Серенький? — прошептала я, глядя, как солнце освещало верхушки сосен.

Волк только тяжело вздохнул, выдыхая мне на ноги тёплый воздух. В этом вздохе было тридцать лет его ожидания.

Глава 10. Кайфушница мелкая

Егор

Волк меня не выпускал. Хоть Катя его очень просила. Она говорила с ним мягко, настойчиво, но он упёрся всеми четырьмя лапами и ни в какую.

Но наша пара тоже не глупая. Она поняла, что с этим упрямым лохматым болваном каши не сваришь, пошла ко мне в дом и нашла телефон. Позвонила Альфе.

Я сидел в темноте нашего внутреннего пространства, слушая её голос через волчьи уши. Она задавала вопросы. Жадно, точно, без стеснения. Как будто не неделю назад узнала, что она оборотень, а готовилась к экзамену по биологии магических существ. Матвей рассказывал ей всё медленно, подробно, как маленькому ребёнку. Про стаи, про пары, про истинную связь, про камень.

А потом она произнесла то, что я и так знал, но надеялся, что ошибаюсь. Она не чувствует связи. Вообще. Ни с человеком, ни с волком.

———

Потом мы сидели на моём крыльце. Волк приуныл. Катя, видимо, тоже, потому что от неё пахло не страхом, а чем-то тяжёлым, похожим на растерянность.

— Чего приуныл? — сказал я своему лохматому дурню, пока он жевал собственные мысли. — Нет связи — значит, нужно завоевывать. Как обычные люди. Нужно, чтобы она полюбила нас. Меня как человека. Тебя как волка. И нужно, чтобы ты подружился с её волчицей.

Волк зарычал. Ему этот план категорически не нравился.

———

Катя провела в человеческом теле весь день. Волк крутился рядом. Ужинала опять кашей. Вечером приготовила миску с варёной курицей для волчицы и... выпустила её.

И тут же, моментально, мой дурень выкинул меня обратно в тело. Кости хрустели, шерсть вздыбливалась. Он панически боялся пересекаться с белой волчицей. Я чувствовал его панику — холодную, липкую. Не страх перед ней. Страх, что она зарычит на него. Что она его отвергнет.

Я схватил вещи со стула, оделся, пока волк ещё не передумал, и вышел на крыльцо. Сидел, наблюдал, как она ела. Аппетит был хороший. Шерсть была уже не такой тусклой, глаза блестели.

— Луна, давай дружить, — сказал я ей тихо, присаживаясь на корточки. — Пойдём, я тебя выгуляю в лес. Там хорошо сейчас. Прохладно.

Она замерла с куском курицы в зубах. Я видел, что она заинтересовалась. Навострила уши, наклонила морду набок. Голубые глаза смотрели на меня с осторожным любопытством.

Поев, встала, пошла к калитке и оглянулась. Ждала. Пошёл за ней. Повёл в лес по узкой тропинке, которая начиналась сразу за забором. Ей всё было интересно. Она смотрела по сторонам, нюхала каждый куст, каждый пенёк, тыкалась носом в мох. Фыркала. Любопытная. Как щенок, впервые увидевший мир.

Но немного пугливая. Боялась каждого шороха, каждого хруста ветки под моей ногой. Припадала на лапы, прислушивалась, шерсть на загривке вздыбливалась.

— Не бойся, — сказал я ей, не протягивая руку, зная, что она не позволит. — Я с тобой. Не дам тебя в обиду. Никогда.

От меня пахло спокойствием. Или я так думал. Во всяком случае, она перестала прижиматься к земле и пошла дальше.

Гуляли около часа. Я показал ей речку, поляну с земляникой, старую сосну, поваленную грозой. Она обнюхивала всё с таким вниманием, словно записывала карту мира в свой нос.

Вернулись домой. Она села рядом с миской и облизнулась. Проголодалась. А готового мяса больше не было. Всё слопала.

Я достал из холодильника пакет с зайцем. Специально для неё принёс. Не одну же курицу