Пропавшая истинная - Лана Нежная

Она мучилась. Очень долго. Казалось, это длилось вечность. Я обтирал её холодными полотенцами, поил водой, шептал успокаивающие слова, хотя она меня не слышала. Её кости хрустели, ломаясь и перестраиваясь, она кричала, хрипела, цеплялась за мою рубашку так, что ткань трещала.

Но потом передо мной появилась она. И я опешил.

Она была слишком маленькой для взрослого человека.

Маленькая, хрупкая белая волчица. Очень слабая. Лапы дрожали. И вид у неё был... нездоровый. Шерсть с проплешинами, тусклая, местами свалявшаяся.

Она смотрела на меня голубыми глазами. И в них было столько боли, что мне захотелось самому найти того, кто это сделал, и медленно разорвать его на куски.

Я принёс ей воды в плоской миске. Аккуратно, двумя руками, перенёс её на пол, подстелив одеяло. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Или из-за болезни Кати, или она реально ещё маленькая, не сформировалась до конца. Полноценную связь тогда не создать. Волк не сможет поставить метку — её тело просто не готово.

Она уснула. Быстро. Потому что была без сил.

«Пусть поспит», — подумал я. Нужно, чтобы запустилась волчья регенерация. Всё остальное потом. Главное — они справились.

Волк внутри меня забился в угол нашего ментального пространства и просто наблюдал. Видимо, его тоже повергла в шок эта картина. Мой гордый зверь был напуган до дрожи.

Альфа обещал разобраться. Я вернулся назад. К своей паре. «Я теперь её не брошу, — думал я, — даже если придётся носить её на руках до конца её дней».

Лёг прямо на пол, рядом с ней. Рассматривал.

Красивая. Даже в таком состоянии. Когда выздоровеет, будет просто невероятная. Я таких правда не видел. Белая, с голубыми глазами, чёрным носом и чёрной, словно подводкой, каймой вокруг глаз. Необычная. Моя. Истинная.

Заснул от усталости, но проснулся рано. Она спала. «Сон — это хорошо. Он лечебный», — подумал я.

Ушёл готовить. Отварил курицу. «Если не сможет поесть, пусть хоть бульон попьёт», — решил я. Ходил туда-сюда, проверял каждые пять минут. Спала. Завтракал сам, не чувствуя вкуса.

Принёс еду к ней. Сел рядом. Ждал.

Она не просыпалась до самого вечера. Я уже начал паниковать, проверять дыхание, биение сердца.

Но потом она открыла глаза. Посмотрела на меня.

— Всё хорошо, это я, Егор, помнишь меня? — сказал я тихо, протягивая руку.

Она попыталась встать. Я хотел помочь, но она оскалилась и зарычала. Глубоко, утробно, предупреждающе.

Волк внутри меня вздрогнул и... тоже зарычал в ответ. Не от злости. От растерянности.

«Что я сделал не так? Она должна чувствовать меня. Что я её пара. Должна доверять. Инстинкты должны кричать ей, что я — её защита».

Встала сама, шатаясь, пошла на выход. Попытался встать и пойти за ней — снова зарычала, оскалив клыки.

Хорошо. Ей нужно уединение. Понял. Ждал.

Через пару минут вернулась, упала на одеяло.

Налил ей бульон и кинул туда мелко порванные волокна мяса. Пододвинул чашку к её морде.

Ела. Мясо тоже, но не всё. После еды завалилась спать.

Вот и поговорили...

Спала опять долго. Почти до четырёх дня. Опять встала, пошла на улицу, вернулась, ела. В этот раз ела больше мяса. Это хорошо. И опять заснула.

На третий день то же самое. И так целую неделю.

Альфа говорил, что это нормально. Никто не понимал степени повреждений её организма, она так пыталась восстановиться, накапливая силы.

Говорил, нашли в какой-то таёжной глуши шамана, который подтвердил, что такие талисманы имеют место быть. «Камень Безмолвия». Но магия требует равновесия. Камень скрывает оборотня, но забирает жизненную силу, вызывая смертельные болезни. Но вот кто и из чьих костей их делает — пока не нашли. Шаман сказал, что это древняя, забытая и очень тёмная магия.

———

Через неделю волчица встала до обеда. Сходив по своим делам в кустики (ходила она уже уверенно, не шаталась, как в начале), вернулась, села напротив меня и смотрела.

— Ну, привет, моя луна, — попытался я протянуть руку к ней, чтобы погладить.

Она фыркнула и убрала голову.

Волк внутри заскулил. Он не понимал, почему волчица так себя ведёт. «Мы пара. Истинная. Она должна подчиняться инстинкту». Мой волк за Катей ходил хвостом, готов был ради неё на всё. Он от одного её прикосновения урчал, как старый трактор. А она нет. Она меня не чувствует?

Липкий, противный холод прошёл по позвоночнику.

«Она ничего не чувствует...»

Камень не просто скрыл её. Он убил её связь со мной. Она не понимает, что я её пара. Для неё я просто чужак.

Сидел растерянно, смотрел на неё. «И что делать? Как объяснить животному, что мы связаны навсегда?»

Она облизнулась.

Понятно. Голод не тётка.

Покормил её. Налил воды.

— Катюша, — сказал я вслух, глядя в её голубые глаза. — Если ты меня слышишь, нужно, чтобы ты забрала контроль. Нам нужно поговорить.

Волчица опять фыркнула. Пренебрежительно так, отвернувшись.

— Катюш, человек всегда сильнее. Она молодая, неопытная. У тебя больше сил, управляй ей. Если не хочет по-хорошему, то выталкивай силой. Ты тут главная.

Волчица зарычала и оскалилась на меня. Ей не нравилось происходящее.

Я позвал своего волчару.

— Иди, гаркни на неё, авторитет покажи, что ли, — попросил я его.

Но он не реагировал. Просто наблюдал из своего угла, поджав хвост. Он не мог на неё рычать. Он её боготворил, даже в таком виде.

Я видел, как волчица начала сопротивляться обороту. Крутила мордой, фыркала, тряслась головой, прижимала уши, пыталась удержать звериную форму.

И потом вместо неё с тихим стоном появилась Катя.

Человек. Хрупкая, бледная, обнажённая.

И мой придурашный волк в эту же секунду моментально перехватил контроль над моим телом. Я даже не успел крикнуть ему «Стоп!», а он уже облизывал её бледное лицо.

Глава 9. Неделя взаперти

Катя

Неделя. Ровно неделя, как я считала дни, словно узник в тюремной камере. Только моей камерой было волчье тело, а решётками — густая, тёплая и пульсирующая тьма волчьего сознания.

Егор заботился о волчице каждый день. Я чувствовала это. Он кормил её, поил, сидел рядом целыми днями, его рука почти невесомо гладила её (мою?) шерсть. Он уходил ненадолго — я слышала, как он готовил, ел, принимал душ, стирал, но всегда быстро возвращался.

А я была внутри. Иногда меня тоже отрубало в тяжёлый сон. Но когда я бодрствовала, я чувствовала, как волчица становилась сильнее. Она уже ходила уверенно, не шатаясь. Аппетит