Пропавшая истинная - Лана Нежная

И только я решила, что контакт наконец налажен, как он вцепился зубами в мой кулон.

Чёрный камень хрустнул. Он буквально сцапал осколки пастью и, не слушая моих криков, понёсся к реке, зашёл в воду и выплюнул их.

Видимо, камень раскололся на острые части, потому что когда он вышёл на берег, на его пасти была кровь. Ему было явно больно, он скулил.

Кулон жалко. Мамина память. Но Серенького жальче. Поэтому я не стала на него ругаться или обижаться.

Мама говорила, что он меня убережёт. Не сработал. Мне тридцать, и у меня смертельный диагноз. Уж пять-шесть месяцев и без него как-нибудь обойдусь.

———

Ночью меня начало лихорадить. Но странное дело — боли почти не было. Только жар, от которого ломило виски. Я выпила жаропонижающее и быстро заснула. На следующую ночь — аналогично. А вот на третью к жару добавилась боль.

Это было ужасно. Не просто боль — ощущение, что мои кости превратили в хрупкое стекло и начали стучать по ним молотком. Ломило каждую кость, каждый сустав, каждую фалангу. Я даже встать не могла, чтобы дотянуться до тумбочки и сделать себе укол. Шприц лежал в полуметре, но сейчас это было непреодолимое расстояние.

Серый ломился в дверь. Скрёб, скулил, выл так, что дребезжали стёкла. Но я не могла встать. Я свернулась калачиком на кровати, кусая собственную руку, чтобы не кричать.

А потом в окне звякнуло, и внутрь залез сосед.

Мне бы испугаться. Мужик ночью лезет в окно. Но я не могла. Боль просто заглушала всё, превращая мир в красную пульсирующую пелену.

— Катюш, всё будет хорошо, я помогу, доверься мне, — сказал он тихо. Его голос был хриплым, с нотками беспокойства.

Он быстро набрал в таз прохладной воды, намочил полотенце и начал обтирать моё лицо, шею и руки. От него пахло хвоей, потом и чем-то ещё... озон? Озоном перед грозой.

— Аптечка, — хрипела я, указывая дрожащей рукой на тумбочку. — Укол...

— Не поможет, Катюш, — он отставил таз и взял меня за плечи, заставив посмотреть ему в глаза. — Это не твоя болезнь. Это другое.

— Пожалуйста... укол... мне нужно... — слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом.

— Прости. Нельзя. Нужно пережить это один раз.

Он поднёс стакан с водой, аккуратно вливал мне в рот. Потом опять обтирал. Я не понимала, о чём он говорил.

— Слушай меня, — его пальцы сжали мои плечи чуть сильнее. — Не сопротивляйся. Внутри тебя зверь. Нужно просто выпустить её.

Боже. Или я брежу от жара, или он сошёл с ума. Какой зверь?

— Катюш, давай. Ты сильная, ты сможешь. Просто выпусти её, позволь ей выйти, иначе боль не прекратится.

Кого? Кого я должна выпустить?

Я прислушалась к себе. Сквозь пелену боли я вдруг услышала звук. Не пойму — это воет Серый на улице, или кто-то внутри? Я слышала вой, но он шёл не из леса. Он шёл из моей груди. Из самого центра.

— Мой пёс... где он? Это он воет? — прошептала я, сжимаясь от новой волны агонии.

— Это не он, Катюш. Это твоя волчица. Ты оборотень. Камень, который ты носила, как-то блокировал её.

— Мм... ты сумасшедший... — стонала я, выгибаясь от нового спазма боли.

— Нет, я тоже оборотень. Я тебе потом всё расскажу, а сейчас поверь мне. Иначе ты просто умрёшь от болевого шока. Выпусти её.

Я опять слышала вой. Он точно был в моей голове. Я схожу с ума.

А потом она заскулила. Это правда волчица. Я... я её вижу. Внутренним взором. Маленькая, белая, с проплешинами на боках. Она билась в конвульсиях внутри меня. Ей тоже невыносимо больно.

— Как? Как её выпустить? — плакала я. — Я её вижу, и чувствую... ей тоже больно.

— Расслабься. Не сопротивляйся. Я знаю, что больно, но нужно принять эту боль. Всего один раз. Ты справишься. У тебя получится. Я рядом, я помогу, подстрахую.

Мне больно. Очень. Ей внутри тоже было больно, она выла, скулила, царапала мою душу изнутри. Я пыталась. Но ничего не получалось. Тело не слушалось. Силы были на исходе. Кажется, я умираю...

— Помоги мне, — просила я её, закрывая глаза. — Я не могу больше... пожалуйста...

И я перестала бороться, сил просто больше не было. Я просто открылась этой боли, пропустила её сквозь себя.

Щёлчок.

Как будто лопнула натянутая струна. Боль резко тупела, отступая, превращаясь в далёкое, фоновое эхо.

Распахнула глаза. Мир изменился.

Цвета поблёкли, стали серо-жёлтыми, но контуры предметов стали невообразимо чёткими. А запахи... Боже, запахи ударили в нос невероятным разнообразием. Я чувствовала пыль на полу, пот, мой и Егора, влагу от мокрого полотенца. И я была как будто не в своём теле. Мир стал огромным, резким, пугающе детальным. А я — меньше.

Егор стоял и смотрел на меня, широко распахнув глаза. Его запах теперь бил в нос так, что кружилась голова — мужской, острый, живой.

Хотела спросить, что случилось, но не выходило. Горло издавало лишь тихий скулёж.

Он медленно опустился на колени.

— Умницы... вы справились. Катюша, не пугайся, всё хорошо, ты справилась. Это твоя волчица.

Он встал, что-то поискал, взял зеркальце с тумбы и осторожно поднёс ко мне.

На меня смотрела белая морда. Собака... я собака...

Нет, не так. Я чувствовала, что я внутри неё. Не я собака, а я внутри этой собаки и просто наблюдала за миром через её глаза, как пассажир в машине. Тело не слушалось меня.

Егор принёс воду в широкой миске, пододвинул. Волчица жадно, но с трудом начала лакать. Она была невероятно слабой, еле держала голову, и лапы дрожали.

Он перенёс меня на пол, кинув предварительно туда моё одеяло.

— Тут прохладнее, тебе будет комфортнее.

Собака моя, походу, вообще не врубалась, что происходило. Она просто позволяла. Или у неё не было сил сопротивляться.

Егор сел рядом на пол, протянул руку и осторожно погладил. От его прикосновения по моей волчьей шкуре пробежала дрожь.

— Теперь нужно время. Вам обеим нужно время прийти в себя. Катюш, волчица слабая, но у волков регенерация происходит быстро. Особенно во сне. Нужно, чтобы вы поспали. Она может спасти тебе жизнь. Доверься ей.

Что? Регенерация? Спасти?

Мысли метались, сбиваясь в кучу. Но волчье тело закрыло глаза. Похоже, у неё и правда не было сил. Её вырубило моментально. Дыхание стало ровным и глубоким.

А я ещё была тут. Я не