Пропавшая истинная - Лана Нежная

— Сырое попробуешь? — спросил я, разворачивая пакет. Запах крови и свежего мяса наполнил кухню. — Так вкуснее. И полезнее для тебя.

Она подошла с недоверием. Понюхала, облизнула. Поморщилась. Потом аккуратно, кончиками клыков, взяла кусок и... унесла к своей миске.

Леди. Ела только с тарелки. Не с пола, не из пакета. С тарелки.

Но уже хорошо. Она должна есть сырое. Она волчица, не комнатная собачка.

После еды она пошла по своим делам во двор и завалилась спать на одеяло.

— Луна, — сказал я ей, присев рядом. — Ты должна выпустить Катю утром.

Фыркнула.

— А то не буду с тобой гулять. И приносить свежее мясо.

Фыркнула ещё громче, показав один клык. Характерная.

Заснула быстро. Я сел рядом, гладил. Шерсть... или я привык, или она действительно стала плотнее, гуще. Там, где неделю назад были проплешины, пробивался новый подшёрсток. Короткий, но живой.

Ушёл к себе. Занимался делами. А ночью Волк, как заведённый, требовал идти на охоту. Тащил зайца. Свежее мясо. Я сказал — он понял буквально.

Принёс его к крыльцу, бросил на ступени и вытолкнул меня обратно в человеческое тело.

«Мол, давай, Егорка, разделывай. Ты же человек, у тебя руки есть».

— Ты... ты должен учить её охотиться, — сказал я вслух, глядя на окровавленную тушку. — Не я должен водить её в лес. Ты.

Волк молчал. Кажется, ему было глубоко фиолетово на моё мнение. Он просто принёс еду. Для пары. Точка.

Разделал зайца. Сложил кусочки в миску, накрыл и понёс к ней в холодильник. Написал записку, старательно выводя буквы: «Катюша, попробуй, пожалуйста, тоже поесть мясо. В моём холодильнике есть рагу из кролика. Тебе тоже нужны силы».

Завалился рядом с волчицей на пол и заснул.

———

Утром я проснулся от того, что в носу щекотало.

«Похоже, шерсть попала», — мелькнула сонная мысль. Но тут же погасла.

Я чувствовал тело. Тёплое, хрупкое, прижатое к моему. Это Катя. Она лежала на боку, голова на моей руке, спиной прижата к моей груди. И её волосы, мягкие, пахнущие лесом, щекотали мне нос.

Её сердце билось ровно. Дыхание спокойное. От неё пахло теплом и сном. Без того ужасного запаха лекарств. Просто живой, тёплой женщиной.

Тело реагировало предательски верно. Кровь прилила к паху, мышцы напряглись, и я чувствовал, как внутри меня просыпался Волк. Он тоже напрягался. Начал рычать. Не от злости. От ревности.

Он ревновал её. Ко мне.

«Это ненормально», — думал я, стараясь не шевелиться. «Это какая-то патология».

— Стой, — шепнул ему, чувствуя, как он пытался перехватить контроль. — Ты её разбудишь оборотом. Пусть поспит. Ей было холодно на полу, она просто пригрелась.

Волк затормозил, но наблюдал за мной с невероятной бдительностью.

Лежал, не двигаясь. Даже дышать старался неглубоко. Вдыхал её запах. Чувствовал тепло её хрупкого тела, каждое движение её груди при вдохе.

Вот она рядом. Моя пара. Моя истинная. Такая долгожданная. Так близко, но так далеко. Всё и так сложно, а тут ещё и волки наши характер показывают. Каждый сам по себе. Один ревнует, боится, упрямится. Вторая... её вообще не понимаю.

Через час она начала ворочаться. Я аккуратно убрал руку, которая лежала у неё на талии. Она повернулась ко мне лицом, приоткрыла свои голубые глаза, встретила мой взгляд... и резко вскочила.

Волк воспринял этот рывок как опасность и тут же, без предупреждения, перехватил управление.

«Зараза!» — зарычал я, уже проваливаясь в темноту.

— Отвернись! — скомандовала она волку голосом, в котором смешались испуг и возмущение.

А тот, мой великий и ужасный хищник, запутался в моей футболке, как котёнок в клубке. Валялся по полу, дрыгал лапами, не мог стащить ткань с головы.

Через минуту Катя, вздыхая, помогла ему освободиться. Собрала вещи, аккуратно сложила. Пошла в ванную, потом на кухню. Прочитала мою записку и убрала в карман.

Сварила себе кашу.

— Я на завтрак точно не буду мясо пробовать, — сказала она, не глядя на волка. — Может, попозже.

Кажется, она после этого утра смущалась. От неё пахло смущением — это такой лёгкий, сладковатый, немного стыдливый аромат. Волку не нравилось. Он хотел, чтобы она не смущалась. Он хотел, чтобы она вела себя как прежде.

———

После завтрака он принёс ей в пасти ту самую расчёску. Ту, которой она чесала его, когда он был просто «Сереньким».

— Вот ты хитрюга, — сказала она, забирая расчёску, и я чувствовал, как уголки её губ поползли вверх. — Пошли под сирень.

Они спустились во двор. Она села на траву в тени куста, он уселся рядом, подставил бок. Она чесала. Он довольно урчал, прикрыв глаза. Шерсти с этого лохматого всегда столько, что хоть носки вяжи.

— Егор, — сказала она вдруг, не прекращая чесать. — Я не знаю, как так получилось утром... Я бы хотела, чтобы такое не повторялось. Это неправильно.

Было больно. Эти слова делали больно. Физически, как удар в грудь. И я не мог ей этого обещать. Я буду рядом. Хочет она этого или нет. Я ждал её всю жизнь, и теперь, когда она здесь, живая, тёплая, дышащая — я не отступлю. Даже если она меня не чувствует. Даже если её волчица на меня рычит.

Она отложила расчёску рядом со ступеньками. Начала заниматься своими делами — поливала цветы, перебирала что-то на веранде. Волк ходил хвостом, но старался не мешать.

День прошёл быстро. Вечером она перекусила фруктами, потом села рядом с волком, посмотрела в глаза.

— Егор, покорми её, пожалуйста. Я не понимаю, что ей лучше дать из мяса. Ей вчера понравилось сырое.

Ушла в дом и выпустила волчицу.

А волк тут же выпустил меня.

Это начало бесить. Должно быть наоборот. Я должен быть с Катей, а он — с Луной. Но нет, у них свои планы.

Оделся. Покормил волчицу свежим мясом. Повёл гулять в лес.

Она шла рядом. Бодрая, довольная, хвост поднят, иногда предательски виляла. Но притронуться к себе не давала. Каждый раз, когда я тянул руку, она просто отстранялась, ускоряла шаг.

Дома сел на ступени, потёр лицо руками.

Всё неправильно. Всё. Я сто тридцать лет прожил, пережил войны, революции, эпидемии, а тут не мог договориться с собственным волком и с белой волчицей, которая считала меня своей обслугой.

Заметил расчёску. Взял в руки. Она пахла Катей и волком.

— Луна, иди ко мне, — сказал, показывая расчёску. — Почешу тебя. Тебе понравится.

Она посмотрела на меня, как на идиота. Серьёзно. Если бы волки могли закатывать глаза, она бы закатила.

— Луна, ты же девочка, — продолжал я ласково, стараясь, чтобы