Мое так называемое лето - Лада Шведова

знаменитый санаторий. Но многие планы разбились о реальность, в которой круг в рамках дома баб Миши реализовать невозможно. И дорого. А на фразу о бетонных столбах баб Миша покрутила пальцем у виска. Тогда было обидно, но сейчас понятно.

У него глаза горели, когда он это рассказывал.

– Брутализм – это что-то из архитектуры?

– Это стиль будущего, вдохновленного прошлым.

– Очень… высокопарно.

Тимур рассмеялся:

– Знаю! Но ничего не могу с собой поделать. Обожаю брутализм – возможно, мы с парнями слишком увлекались заброшками, когда были помельче, и это на меня повлияло. Мы облазили все. В округе этих заброшек сколько угодно, и у всех свой неповторимый стиль. Иногда они странные, иногда выглядят как кусок бетона, иногда врезаны прямо в гору непонятным образом. И мне всегда было интересно, как создавались такие здания, кто над ними работал, кто все это придумывал и реализовывал. Королевский театр в Лондоне, здание парламента в Бангладеше, университетская библиотека в Сан-Диего – они тоже созданы в этом стиле. Я изучил все и даже встречался с одним из советских архитекторов, который… – Он вдруг замолк, глядя на меня: – Опять я увлекся. Что насчет тебя, Сибирь? Кем хочешь стать, когда вырастешь?

– У меня нет такой определенности, как у тебя, но я поступила на медицинский.

– Медицинский?! – Он посмотрел на меня так, словно я рассказала о планах на полет в космос. Впрочем, сама я тоже не сразу соединила в голове образ Тимура и профессию архитектора, хотя сейчас они прочно слились воедино. Он говорил обо всем так, что мне захотелось почитать про этот его брутализм и знаменитый круглый санаторий, о котором я впервые в жизни услышала.

– Что в этом удивительного?

– Ничего, просто… медицинский? Вау! Врачи – это круто.

– Еще бы мой отец так считал, – брякнула я и мысленно поморщилась: ну зачем тащить в разговор обиды на Александра?

– Он против? Или не верит в тебя?

– Оба варианта сразу. Он считает медицину неблагодарным занятием, слишком сложным в обучении и малооплачиваемым в будущем. Врачей у нас в семье никогда не было – не спрашивай, но для отца это тоже весомый аргумент. И мне химия давалась с трудом, я занималась аж с двумя репетиторами, чтобы сдать экзамены.

– Если родитель любит ребенка, он хочет для него хорошей жизни, это можно понять. Наверное, твой отец просто желает тебе веселого студенчества и работы без вечного стресса и суточных дежурств. Своей дочери я бы желал только такого. А пацан… пацану можно и пострадать.

– Во-первых, я хочу пострадать, и это мой выбор. Во-вторых, не думаю, что мой родитель меня любит. Скорее, он в меня не верит. И считает, что медицина – моя идея-фикс. Из-за… мамы, она… – Продолжать не хотелось: я вдруг осознала, как много наболтала. Получилось совсем неравноценно: он мне всякое веселое про заброшки и брутализм, а я ему про семейную драму. Ни один парень не захочет такое выслушивать.

Но Тимур внимательно смотрел на меня в ожидании продолжения.

Я выдавила улыбку:

– Кажется, отдыхающие вот-вот прорвутся на территорию аквапарка. Надо бежать – нельзя оставлять Детские горки без присмотра, сам понимаешь.

– Конечно. Понимаю.

Я кивнула и уже почти повернулась, чтобы уйти, но он вдруг порывисто подошел ко мне и крепко обнял. Ненадолго – все продлилось пару секунд, и Тимур сразу меня отпустил. От неожиданности я чуть не упала в бассейн для серфинга, ведь стояли мы на самом его краю.

– Что ты…

– Просто захотелось тебя поддержать, но я не придумал нужных слов, – немного взволнованно пояснил Тимур. И добавил: – Все-таки ты на Детские горки уходишь.

И уходила я с глупой улыбкой.

Глава 14

Второй день на Детских горках прошел хуже первого. Как ни странно. Может, потому, что в первый день рядом был надежный как скала Роман, а может, всему виной заправленные под футболку волосы, что без конца липли к спине под синтетической тканью. В конце концов я не выдержала и вытащила хвост наружу. Моим тяжелым волосам точно не место под ярким южным солнцем.

– Сожжешь, – наставительно изрекла Женя.

– Переживу.

Она цокнула языком и осуждающе покачала головой.

Пока в аквапарке было тихо, и отдыхающие либо торопились прокатиться на больших горках без очередей, либо лениво занимали лежаки, я ходила по бассейну и пинала солнечные блики.

– Сибирь, как дела? – Мне помахал парень, спасатель. Он стоял на краю бассейна и наблюдал за мной с широкой улыбкой. Мы познакомились с ним вчера, но его имя уже потонуло в глубинах моей дырявой памяти. За годы переездов и смен школ я так и не выработала способ запоминания всех и сразу. Честно говоря, в этом банально не было необходимости. Порой я переводилась из школы, не зная всех имен одноклассников. Так просто удобнее.

Я помахала парню в ответ:

– Все хорошо, спасибо! – Бассейн я не покинула, и безымянный спасатель ушел.

Конечно, я стала такой незаинтересованной и забывчивой не сразу.

Когда ушла мама и мне пришлось переехать к незнакомому, по сути, мужчине, что назвался Александром, а заодно сменить школу, я еще пыталась. У меня быстро появилась подруга на новом месте – Катюша. Она так себя и называла, и сразу протянула мне руку помощи на новом месте. Весь год мы провели плечо к плечу и договорились дружить вечно. Катюша была моим лучом света в темном царстве новой ужасной жизни с незнакомцем. Но Александр решил, что нам нужна квартира больше и лучше, да и школа, по его мнению, была слишком для меня захолустной. С Катюшей пришлось попрощаться, как и с нашей дружбой, ведь она часто привязана к дому или к школе. Некоторое время мы переписывались, но потом общение сошло на нет.

После были новые друзья и новая школа. Параллельно дела Александра шли в гору – у него появилась небольшая охранная фирма, он пропадал на работе. Его бизнес стремительно рос, и вскоре Александр порадовал новостью: мы переезжаем из небольшого города в областной центр. В мой родной город, ведь там я когда-то жила с мамой. Потом был еще один переезд, и еще – уже в большой частный дом за высоким забором. И где-то между переездами я потеряла мотивацию заводить друзей, а может, потеряла эту способность.

– Пойдешь на обед? – спросила Женя после полудня.

К тому моменту я едва держалась на ногах – в теле накопилась усталость после вчерашней смены, и ныли все мышцы. Несколько раз мне приходилось вытаскивать из узких горок застрявших там детей, а это ничего себе нагрузка. Особенно когда дети изо всех сил сопротивляются. Особенно когда этих самых сил в них словно в тысячу раз больше, чем когда-либо было у меня.

– Да! Спасибо, – выдохнула я и побежала в столовую.

Там села в тени пальмы и с наслаждением вытянула ноги. Сняла намокшую