Подобно урагану - Риа Уайльд

— Черт возьми, — ворчит Торин, — ты настоящая заноза в моей заднице, ты знаешь это?

— Просто, блядь, доставь меня на вершину, в хижину.

— Это все еще тридцатиминутный путь, другие тропы недостаточно велики для грузовика.

— Тридцать минут лучше, чем два гребаных часа, если не больше, учитывая темноту.

— Подожди здесь, — ворчит он и стремительно уходит, прежде чем вернуться со своим грузовиком.

Я укладываю Аррен на заднее сиденье, стащив из кабины толстое одеяло, чтобы укрыть ее, прежде чем закинуть спортивную сумку и другие сумки в багажник.

— Ты одет не для похода, Торин.

— Я не собираюсь в пеший поход.

— Будь ты проклят, я не могу нести ее и сумки.

Торин ворчит, как сварливый старик, все тридцать минут, которые у нас уходят на то, чтобы подняться от грузовика, который он припарковал на полпути к единственной пригодной для движения тропе, ведущей на вершину. Хижина находилась в самой глухой части леса, в двух часах прямого пути вверх по тропе за домом Торина. Я приказал построить её, когда мы все открыли остров, но последние пять лет она практически заброшена.

Здесь потребуется глубокая чистка, и я еще раз воспользуюсь своим рычагом воздействия на Торина, чтобы заставить его приносить мне припасы. Он был моим старшим братом; мне было позволено манипулировать им после того, как я помог спасти его жену и чуть не погиб в процессе.

Я отпираю хижину, чертовски замерзший и уставший, но мне нужно было многое сделать, прежде чем я смогу заснуть. Мне нужно было согреть Аррен, привести это место в порядок и попытаться объяснить девушке, что именно сейчас происходит.

Торин уходит, как только может, неохотно соглашаясь принести мне припасы утром.

После того, как я укладываю Аррен в кровать в единственной спальне в хижине, я укрываю ее парой одеял, чтобы она снова согрелась после перехода по неумолимому зимнему холоду, и занимаюсь разведением огня, чтобы отогреть помещение.

Все оказалось именно так плохо, как я и предполагал: повсюду пыль, пустые шкафы, паутина по углам. Но это место должно было стать домом в обозримом будущем, и мне нужно было сделать его таким.

В последний раз, когда я был в Рэйвенпик-Бэй, я игнорировал это чувство спокойствия, которое приносит пребывание у черта на куличках. Я игнорировал тягу к этому домику, месту, который я построил для себя ради тишины и красоты этого маленького острова, но теперь, когда я начинаю делать это место более пригодным для жизни, когда толстая полная луна проникает сквозь дыры в деревьях, освещая свежий снег, я понимаю, что это мой дом.

Ни стерильная квартира на материке, ни множество других домов и квартир, которые я разбросал по всей территории США. Эта хижина, это бревенчатое здание с одной спальней, окруженное только деревьями, камнями и снегом, на этом крошечном острове, постоянно подвергающемся воздействию стихии и измученном бурным морем, является домом.

Остров был похож на Аррен.

Дикий. Красивый. Непредсказуемый.

Она напомнила мне о штормах и небесах, неумолимых морях и ветре. Она была именно такой, какой я ее называю. Бурей. Ураганом.

Так чертовски трудно игнорировать и еще труднее не быть пораженным абсолютной мощью и красотой этого.

Ей даже не нужно было открывать рот, чтобы я понял, что она женщина, которой можно поклоняться.

Глава одиннадцатая

Свет струится через окно, шторы на котором оставлены раздвинутыми. Я лежу рядом с ним, погребенная под грудой одеял. Мне чертовски жарко. Пот скользит по моей коже, и я поспешно начинаю пинать их ногами, пытаясь остыть.

Мне требуется мгновение, чтобы понять, что это не больница. Здесь нет звуковых аппаратов, вместо этого единственный шум, который я слышу, — это карканье ворона — или, может быть, это была сорока, я не знала разницы, и исчезли стерильные стены и запах, который был просто больничным, кислым, сильным и совсем не успокаивающим. Но где бы я сейчас ни была, пахнет восхитительно, как свежее дерево, горящее в костре, кожей и сосной. Мою руку покалывает, когда я пытаюсь сесть, швы натягиваются изо всех сил, и боль становится тупой, пульсирующей, которую я предпочитаю игнорировать, поскольку адреналин вспыхивает, а сердце набирает скорость.

Так много всего произошло. Мой папа… о боже, мой папа! Наворачиваются слезы, когда я вспоминаю выражение шока, промелькнувшее на его лице за мгновение до того, как его тело обмякло. Они застрелили его! Убили его. Прямо у меня на глазах. Это было как с мамой, снова повторялись: кровь, крики, паника… Это происходило снова.

Я набираю полную грудь воздуха и пытаюсь успокоить дыхание, точно так, как мне посоветовали терапевты, когда я обратилась к ним много лет назад.

Я прокручиваю воспоминание, пытаясь отстраниться от него, чтобы увидеть его яснее, не заставляя свои эмоции затмевать то, что я помню. Это был обычный ужин, я не хотела идти домой, поэтому пошла с отцом, меня там никогда не должно было быть. Это был обычный гребаный вечер... пока это не стало не так.

Я узнала их в тот момент, когда они ворвались в отдельный зал, который мы занимали на вечер. Кеннет и Малакай Уэр были растущей занозой в боку моего отца. Но они были всего лишь конкурентами, они не должны были быть убийцами.

По крайней мере, я так думала.

Они не колебались, когда дело дошло до того, чтобы застрелить моего отца и человека, с которым он ужинал. Это Кеннет нажал на спусковой крючок в них обоих, но именно Малакай пытался прижать меня к земле, чтобы его отец тоже мог прикончить меня.

Там было так много крови. По всему полу, по всей мне. И хотя я могла несколько отстраниться, это не помешало старым воспоминаниям наложиться поверх новых.

Я давлюсь собственным рыданием, хватаясь рукой за горло, как будто это могло остановить образовавшийся комок, угрожающий задушить меня, когда воспоминания о ночи, когда умерла моя мать, проносятся в моей голове. Воспоминания о той ночи, когда она была убита.

Было так темно, мы с отцом ушли куда-то с моей сестрой на вечер, мама плохо себя чувствовала, поэтому осталась дома. Мы жили в безопасном районе, там никогда не случалось ничего плохого. Мы вернулись