Подобно урагану - Риа Уайльд

— В ней нет ничего красивого, Эверетт. Ты больной человек. Позови на помощь.

Она не дожидается моего ответа; она встает из-за стола и закрывается в спальне. Со вздохом я опускаю голову на руки, потирая головную боль от напряжения, которая, как я чувствую, расцветает у меня за глазами.

Она упрямая, своевольная и злая. Прямо сейчас до нее не достучаться. Она все еще должна была пережить смерть своего отца, все еще должна была горевать, и вдобавок ко всему, я должен объяснить, зачем именно я привез ее сюда.

Конечно, я был эгоистичен в большинстве своих рассуждений, но я пытался обезопасить ее.

Никто не стал бы искать ее здесь. Никто не заподозрил бы, что я ее похитил.

И пока я не придумаю, как снять её как цель, она останется здесь.

Уэры умны, я проверял их каждые несколько часов в поисках следов, но они оставались тихими и невидимыми с момента нападения в ресторане. Мне пришлось задаться вопросом, какие связи у них были, чтобы провернуть это, у кого они были в карманах, чтобы содержать свои записи в чистоте, чего даже я не мог предвидеть.

Они не были похожи на убийц, и все же мне доказали, что я ошибался, а такое случается очень редко.

Час спустя я захожу в свой компьютер, проверяя открытый удар в голову Аррен. Другой парень согласился на эту работу после того, как последний был найден мертвым, и время для него было на исходе. Это было стандартно для такого рода обращений: неделя на выполнение работы и подтверждение завершения до выплаты каких-либо денег, а у этого парня оставалось пять дней, двенадцать часов и ровно шесть минут на завершение, прежде чем кто-то другой сможет попробовать свои силы.

Я не знал, кто был нынешним наемным убийцей Аррен, эта информация не была в свободном доступе в этой базе данных, поскольку, согласно правилам организации, это могло поставить под угрозу их миссию, если кто-то хотел получить эту работу и проиграл.

Мужчины и женщины, которые работали подобным образом, были безжалостны, и никто из нас не боялся уступить конкурентам, если это означало солидную зарплату в конце работы.

Мы с братьями долгое время работали в организации, нас обучал наш собственный отец, который до своей смерти был одним из лучших в игре. Торин ушел на пенсию чуть больше пяти лет назад, Колтен, наш приемный брат, был в самоволке бог знает сколько времени, и еще есть я, который, скорее всего, никогда не покинет игру.

Беру телефон, выхожу на улицу и набираю номер своего брата.

— Значит, она еще не надрала тебе задницу? — Торин отвечает со смехом.

— Как тебе удалось заставить влюбиться в тебя Майю?

— Что? — его смех только усиливается.

— Ну, дело было не в твоем солнечном характере, не так ли? — ворчу я. — Ты сварливее голодного медведя.

— Я ничего не заставлял Майю делать.

— Хорошо, но что ты сделал?

— Ничего, Эверетт, это просто случилось.

Я ворчу, но ничего не говорю в ответ.

— Полагаю, твой первый день проходит не так хорошо, как ты надеялся, — я слышал веселье в его голосе и знал, что он просто проглатывает его. — Ты же не ожидал, что она поблагодарит тебя за то, что ты ее похитил.

— Я ее не похищал.

— Как ты это называешь?

— Спрятал ее, пока не придумаю, как обеспечить ее безопасность.

— Это похищение.

— Ну, что ж, оставалось либо это, либо позволить ей умереть. Что, по-твоему, я должен был сделать?

Он вздыхает:

— Я не знаю Ретт, но ты не можешь просто ожидать, что девушка простит то, что ты сделал.

Когда я больше ничего не говорю, он продолжает.

— Почему бы тебе на самом деле не поговорить с ней. Как будто я не знаю, сделай что-нибудь, что ей нравится. Ты забрал ее из ее жизни, Эверетт, тебе нужно отдать немного. И если я чему-то научился, брат, так это тому, что ложь дорого тебе обойдется. Скажи ей правду.

Я не знал, как я собираюсь это сделать, когда она заперлась и пыталась покалечить меня при каждом удобном случае. Я соглашаюсь и вешаю трубку, возвращаясь в тепло дома.

Она вообще не выходит из комнаты. Я разжигаю огонь, готовлю ей кофе и приношу воду, но она открывает дверь только тогда, когда знает, что я ушел.

Теперь солнце село, и на хижину опустилась тишина, затемнив лес вокруг нас.

Дверь в спальню со скрипом открывается:

— Эверетт?

— Я здесь, — отзываюсь я.

Ее босые ноги проходят туда, где я сижу за кухонным столом, передо мной открытый ноутбук, который я закрываю при ее появлении.

— Ты можешь мне рассказать?

Я вглядываюсь в ее лицо, отмечая опухшие, покрасневшие глаза и розовые щеки. Она плакала. Тихо. Одна.

— Рассказать тебе что?

— Почему они это сделали?

Я вспоминаю слова моего брата, сказанные всего несколько часов назад. Я мог бы солгать, сказать ей, что не знаю, и сохранить в чистоте ее представление о своем отце, но если бы у меня была хоть малейшая надежда на ее понимание...

— Я могу.

— Ты собираешься солгать? — она прищуривается, глядя на меня.

— Сядь, принцесса. Я расскажу тебе, — мягко приказываю я.

Глава четырнадцатая

Он пододвигает ко мне хрустальный бокал, предварительно наполнив его бурбоном, который он достал из-под стойки. Лед звякает о стенки, янтарная жидкость расплескивается по бокалу, и я обхватываю его рукой, поднося ближе.

У него есть свой, из которого он осторожно делает глоток, словно оттягивая ответ на вопрос.

Я проплакала Бог знает сколько часов, тихо всхлипывая, прислонившись спиной к двери, чтобы слышать каждый раз, когда Эверетт подходил к комнате. Я не хотела, чтобы он слышал, как я плачу, не хотела, чтобы он видел, как я разваливаюсь на части прямо там, на полу спальни.

Версия, которую Эверетт должен был получить обо мне, не должна была быть уязвимой. Он никогда не должен был видеть эту мою сторону.

СМИ изображают меня ледяной королевой, дочерью одного из богатейших людей США, необычайно успешной моделью и владелицу бренда, но я никогда не улыбалась в камеру, если мне за это не платили. Я была холодна. Лишена эмоций.

Я была вечно одинока, поскольку, по мнению всех, кто предположительно меня знает, я была слишком разборчива. Мне следовало просто успокоиться. В конце концов, я не становилась моложе. Как насчет детей? И семьи, и всего