Во власти чувств - Эмилия Вон

– Адриана, тебе стоит уйти, – сказал Маттео.

– Послушайся своего отца, дитя, и наконец оставь мужчин наедине.

Если Лаззаро не сменит тон, обращаясь к внучке, я его прикончу.

– Если тебе так сложно признаться в своих деяниях передо мной, я уйду, дедушка. Но если ты настолько труслив, чтобы сделать это перед своим Капо, то мне жаль тебя. Так что я останусь здесь. Вместе со своим отцом и своим Капо.

Я чертовски гордился моей девочкой. Меня восхищала ее смелость и вызов в глазах. Адриана удивила не только меня, но и всех мужчин в кабинете.

Старик открыл свой рот, чтобы отчитать ее, но я не позволил:

– Прежде чем вы что-то скажете, советую подобрать выражения, которые не вынудят меня лишить любимую единственного дедушки.

Его неодобрительный взгляд переместился на меня.

– Как ты смеешь так разговаривать со мной, сопляк?!

Лаззаро вскочил с места, но Энцо преградил ему путь.

– Встреча окончена, – рассек воздух голос Маттео. – Марио, я жду отчет о проделанной работе. И отправь мне записи с камер «Императора».

– Как пожелаешь, Маттео.

К моему удивлению, Марио был слишком тих всю встречу и покладист. Он покинул кабинет первым.

– Ты потерял хватку, раз распустил свою дочь и позволяешь мальчишке руководить тобой, Маттео. Ты слабеешь, но не потому, что я давлю. Оглядись и одумайся, пока не потерял все. Я не твой враг и никогда им не был.

Лаззаро, не дождавшись ответа, направился к выходу, опираясь на свою трость. Когда дверь закрылась и мы остались втроем, Адриана дала волю своим эмоциям. Она вскочила с дивана и подошла к отцу.

– Это правда? Дедушка пытался тебя свергнуть?

– Мне жаль, что ты это услышала, милая.

– Папа, не надо. – Адриана убрала руку отца, которая принялась поглаживать ее голову. – Я больше не ребенок. Не после всего, что с нами произошло. Я сильнее, чем тебе кажется.

– Да, ты определенно больше не маленькая девочка. – Он улыбнулся и перевел взгляд на меня. – Что ты сделал с моей малышкой?

Ох, тебе лучше не знать, Маттео, но твоя малышка выросла и превратилась в женщину. В безумно горячую и роковую. Кто бы мог подумать, что та скромная девушка, которая смотрела на меня глазами испуганной лани, загнанной в угол во время перестрелки и погони, теперь станет защищать своего отца при мужчинах и будет способна постоять за себя?

– Я, пожалуй, промолчу. Слишком много раз за последние несколько месяцев я оказывался в заднице, однако я не самоубийца.

Адриана покраснела от смущения, понимая мои намеки.

Она первая разорвала наш зрительный контакт, повернулась вновь к отцу и спросила:

– Ты думаешь, что за всем стоит дедушка?

Маттео сел в кресло и скрестил пальцы домиком под подбородком.

– Нет. Как бы он ни жаждал вернуть власть в свои руки, он бы не рискнул всем и не убил бы меня. Я его единственный сын, а значит, единственный наследник. Люцио слишком мал, и до его восемнадцатилетия еще долго. Здоровье Лаззаро уже не то, что прежде, да и дела с картелем идут не слишком хорошо. Он бы не справился, лишь потерял бы Каморру.

– Тогда кто? – спросила Адриана, присев на край стола.

– Мне нужно проверить несколько версий, а пока я хочу, чтобы вы оба немного передохнули. Я очень горжусь тем, что ты стала такой независимой, но не хочу, чтобы ты принимала во всем этом участие.

– Но, папа… – возразила Адриана.

– Дыши, милая. Просто дыши.

Что бы это ни значило, Адриана сдалась. Поцеловав отца в щеку, она подошла ко мне.

– Я подожду тебя снаружи.

Как только Адриана вышла из кабинета, Маттео сразу же обратился ко мне:

– Мне нужна твоя помощь.

23

Адриана

До Рождества оставалось чуть больше двух недель. Если быть точнее, семнадцать дней. А у нас было еще столько дел.

Я ежедневно работала над вечеринкой вместе с Люсиндой, отдавая все силы и время, которое мне удавалось выделить на нее с учетом последних событий. После случившегося две недели назад папа и Алессио стали более бдительны и осторожны. Одновременно из-за строгих ограничений на мой выход из дома повысился уровень контроля и надзора. Это все мешало работе, но я поддерживала их решения, понимая, чем они мотивированы.

Не хотелось признавать, но порой, когда я находилась вне особняка, ощущение слежки не покидало меня. Словно кто-то всегда был рядом и ждал момента, чтобы напасть. Поэтому сейчас я выезжала в город редко, только по крайней необходимости.

Люсинда – лучшая помощница, о которой только можно было мечтать. Ее профессионализм и опыт восхищали. Она взяла на себя большую часть забот. Под ее руководством я стала учиться бизнесу и налаживанию связей со спонсорами. А еще начала посещать вечерние подготовительные занятия для поступления в университет. Правда, в дистанционном формате.

Несмотря на спокойную обстановку дома, все были начеку. Папа и Алессио либо проводили все свое время в кабинете, либо куда-то уезжали. Люцио тренировался усерднее обычного. Теперь я не так часто его видела, особенно за готовкой на кухне. И это расстраивало, ведь я знала, как ему это нравилось, в отличие от единоборств и оружия. Энцо, как и другие солдаты, не покидал территорию особняка, целыми днями патрулируя окрестности, сменяясь лишь на короткие перерывы и сон.

Казалось бы, все более-менее налаживалось и вставало на свои места. Медленно, но верно наш разрушенный, хотя все еще немного шаткий, мир восстанавливался. Но кому, как не мне, было знать, что за хорошим обязательно последует что-то плохое, так же, как и за плохим – хорошее.

Чувство, что вот-вот произойдет то, что нарушит наш баланс, буквально витало в воздухе. И сегодня атмосфера, как никогда, была отравлена тревогой.

Я спустилась вниз, чтобы позавтракать с семьей, а после поехать в офис на встречу с Люсиндой. Вечером у нас с Алессио был запланирован ужин. Как бы ни были плохи дела, он не забывал обо мне и нашей маленькой традиции.

Каждые выходные мы старались устраивать себе передышку в виде совместных вылазок. Что бы он ни говорил о своих скудных навыках в организации свиданий, Алессио справлялся великолепно.

Этот мужчина изучил меня настолько, что каждый раз угадывал мое настроение и умело под него подстраивался. Когда день выдавался спокойным, мы проводили его на выставках, в галереях или музеях, где знакомились с Чикаго и открывали его с новых сторон. Если мне было грустно, Алессио включал мелодраму и грел меня в своих объятиях, целуя руки. Если мне нужен был