Фейридейл - Вероника Ланцет

Всего одной фразы хватает, чтобы остудить мой бесстыдный порыв. Я внезапно вспоминаю, как читала о некоторых видах, которые… если говорить прямо, поедают других.

Вырвавшись из его объятий, я отступаю на несколько шагов, прикусываю губу и с опаской смотрю на него.

Цвет его глаз меняется с красного на черный. А вот об этом я никогда не читала. Они меняются по его желанию или на них что-то влияет?

Он поднимается со скамейки, и на губах его появляется ухмылка.

В тот же миг я замечаю, что его брюки топорщатся.

Так вот что… упиралось мне в спину?

Мои широко раскрытые глаза встречаются с его взглядом, пока я продолжаю пятиться назад.

– Цвет моих глазах зависит от настроения, – как бы между делом говорит он.

– И что значит красный и черный?

Он лениво улыбается, почти как кот.

– Они становятся черными, когда я достиг предела. А красными, когда я на грани, – объясняет он.

– На грани чего? – Я хмурюсь.

– Ах Села, ты такая невинная, да?

– Ну, так ты скажешь мне или нет? – огрызаюсь я, скрещивая руки на груди и постукивая по земле ногой.

Удивительно, что я веду себя так смело рядом с ним, хотя он может разорвать меня надвое. Не сомневаюсь, что он легко бы уничтожил меня, даже несмотря на мои целительские способности.

– Все из-за войны, – отвечает он, и не успеваю я моргнуть, как он появляется прямо передо мной. – Это жажда крови во мне пробивается наружу.

– Ты хочешь… причинить мне боль? – спрашиваю я, стараясь подавить вспыхнувший внутри страх.

– Нет, – качает он головой, и его губы расплываются в довольной улыбке. – Однако, кажется, недавно я открыл вторую причину.

Я в замешательстве хлопаю ресницами.

Наклонившись, он касается губами мочки моего уха и говорит:

– Вожделение.

– Вожделение? – ошеломленно повторяю я.

– Я машина для убийств, Села. Я был создан с единственной целью – купаться в крови моих врагов. Резать, грабить, убивать. И если мои глаза чернеют, не обманывайся: я не теряю рассудок от жажды крови. – Он соблазнительно растягивает слова. – Я позволяю ей взять верх.

– Так вот в чем дело? – спрашиваю я и подношу руку к шее, касаясь пальцами того места на коже, которое он поцарапал на днях. – Ты хочешь моей… крови?

Он улыбается.

– Ты ее не получишь, – резко отвечаю я, прищурив глаза.

Что он такое?

– Я – сама погибель, Села. И я стану твоей погибелью, – серьезно заявляет он. – Если бы я только мог держаться подальше…

– А ты… должен? – тихо бормочу я, полностью теряясь в его глазах.

Последние всполохи красного исчезли, и остался лишь чистый синий цвет – самый красивый оттенок из всех.

– Если продолжишь так смотреть на меня, я не смогу остановиться, милая Села. Ты слишком соблазнительна для мужчины, который никогда ни в чем себе не отказывал.

– Я… – Облизываю губы, не отрывая от него взгляда. – У меня есть еда. Не уверена, что она лучше крови, но ты можешь присоединиться ко мне и поесть. – Сама не понимаю, что побудило меня предложить ему это.

В уголках его глаз появляются морщинки, а губы расплываются в умопомрачительной улыбке.

– Как пожелаешь. – Он склоняет голову.

Взяв за руку, он ведет меня на кухню, выдвигает стул и усаживает за стол. Я молча наблюдаю за тем, как он передвигается по кухне, словно бывал здесь уже миллион раз.

Он не задает никаких вопросов и ничего от меня не требует.

Просто разогревает еду, прежде чем положить свежую порцию мне, а потом себе.

Я продолжаю смотреть на него, опасаясь даже дышать, чтобы не разрушить представшую передо мной картину. Мне кажется, что если моргну, то все окажется сном, лишь плодом моего воображения.

Но я сомневаюсь, что когда-нибудь смогла бы представить себе такого поразительного мужчину, как он, такого невоспитанного и милого одновременно. Мое воображение вряд ли на это способно.

Поэтому я просто смотрю и прислушиваюсь к ощущениям в теле.

Сердце гулко стучит в ушах, а пульс кажется просто бешеным.

И когда он, к моему изумлению, крошит немного тимьяна и базилика в мое рагу, а затем проделывает то же самое для себя, я больше не могу отрицать очевидное.

Я очарована.

К несчастью, меня покорил преступник.

Книги определенно не лгали: сердцу и правда не прикажешь.

– Ты прочитал мои мысли о цветке?

Он кивает.

– Но как тебе удалось его так быстро достать? Он произрастает на другом конце империи. И верхом на лошади дорога заняла бы не меньше месяца.

– Я и сам передвигаюсь быстро, – улыбается он.

– А кто ты такой? – наконец набираюсь смелости задать вопрос.

Он на мгновение замолкает.

– Тебе лучше не знать.

Я хмурюсь.

– Почему?

Он не отвечает, лишь наблюдает за мной с неприкрытым голодом во взгляде, хотя перед ним стоит полная тарелка еды.

– Мог бы хоть свое имя назвать, – бормочу я.

– Амон.

– Амон? – Я уже встречала это имя в учебниках по истории. Но, полагаю, оно чрезвычайно популярно, раз уж его носила одна из самых печально известных фигур в истории Виссирийской империи.

– Мне нравится слышать свое имя из твоих уст, – шепчет он.

Он тянется к моему лицу и проводит большим пальцем по губе, стирая остатки еды, а потом облизывает его. И с наслаждением посасывает, ни на мгновение не отрывая от меня глаз.

Я краснею, но не отворачиваюсь. Это вызов или приглашение? Обещание или поддразнивание?

Несмотря на необычные чувства, которые он во мне вызывает, в его присутствии я ощущаю себя совершенно комфортно.

Мне снова хочется забраться к нему на колени и позволить ему обнять меня своими огромными руками, окружить защитным коконом и никогда, никогда не отпускать.

Глупо, не правда ли? Мы встречались с ним всего дважды, но его объятия уже кажутся мне домом, которого я никогда не имела, невзирая на вполне самодостаточную жизнь.

– Мне нужно предупредить тебя, Амон. Я не слишком разбираюсь в политике нашего мира. Возможно, я освоила теоретическую базу, но многое мне неизвестно. Если я спрашиваю, то только потому, что мне искренне любопытно, – серьезно говорю я.

Он вопросительно смотрит на меня, словно удивлен моими словами.

– Я прочитала все общепринятые труды о видах нашего мира и имею кое-какие сведения, но, должна признаться, я никогда не встречала никого, кроме матери, нескольких ее знакомых и служанок, которые меняются в зависимости от сезона.

Амон поджимает губы, словно обдумывая, что сказать дальше.

– Ты знаешь, кто такие Рейва?

Я хмурюсь и качаю головой. Название ужасно знакомое, но, как ни пытаюсь вспомнить, у