Реверс - Кейт Стюарт

— Значит, теперь мы оба знаем, — произношу я очевидное, чувствуя, как мое восприятие меняется с каждой секундой. — Ты… не считаешь, что это была ошибка? Что мы были ошибкой?

— Никогда. И никогда, блядь, не буду так считать, — его слова бьют прямо в сердце. — Так что да, теперь мы оба знаем, — хрипло добавляет он. — Но знаешь, что забавно?

— Что?

— Их история никак не уменьшает значимость нашей. — Я замечаю, как он проводит языком по уголку губ, не отрывая взгляда от припаркованной рядом машины.

— Значит… мы теперь пытаемся простить друг друга? — спрашиваю я.

— Я хочу, — отвечает он. — Видишь ли, дело вот в чем. Я никогда не буду жалеть о нас, красавица, потому что… — он будто перебирает слова, выбирая каждое с осторожностью. — И я ненавижу это ощущение новизны, потому что понимаю: это уже Истон и Натали после апокалипсиса.

— Потому что?!

Он поворачивается ко мне. Глаза блестят.

— Я не могу вспомнить ни одного другого периода в своей жизни, когда был бы настолько по-настоящему счастлив.

По его щеке медленно скатывается слеза.

— А ты?

В горле разгорается жжение. Я захлебываюсь ответом, позволяя своим слезам свободно течь.

— Я тоже.

— Если это не знак чего-то чертовски настоящего, чего-то, за что стоит бороться, чего-то, что стоит сохранить, — тогда я вообще ни хрена не понимаю в этой жизни.

— Мы пытались, — всхлипываю я, слезы катятся по щекам. — Правда ведь?

— Мы справились, — говорит он, осторожно стирая одну из них. — Мы правда справились, когда не пускали в это никого другого.

— Пока не разорвали друг друга, — тихо отвечаю я. — Мы… — я качаю головой. — Мы очень сильно ранили друг друга.

— Прости меня, — шепчет он. — Я по-прежнему думаю о тебе только хорошее. По-прежнему считаю тебя самым прекрасным существом, которое я когда-либо видел. Я никогда не буду жалеть о нас.

— Господи, Истон, — выдыхаю я, — ты можешь хоть раз быть менее настоящим? Хоть один раз?

— Ты же знаешь, я, черт возьми, не умею, — отвечает он, неровно вдыхая.

— И что теперь с твоим будущим? — спрашиваю я ровно в тот момент, когда Джоэл стучит по капоту, а Истон чуть отстраняется.

— Нью-Йорк, — говорит он. — Мы открываем тур в Madison Square Garden[111] через пять часов.

— Точно, — киваю я. — Европейский тур. Это же невероятно. Ты рад?

Он слегка наклоняет голову в ответ.

Воздух в салоне становится густым от эмоций, и я выпаливаю свою правду:

— Истон, я не хочу тебя не знать. Ты стал моим лучшим другом. Я так по этому скучаю, даже если отбросить всё остальное. Может, мы хотя бы попробуем быть тем, чем раньше не смогли? Я не хочу тебя не знать, — повторяю я. — Это слишком тяжело. Я скучаю по тебе.

Он молчит, пока я беру его за руку. Тогда он поворачивается ко мне.

— Может… когда-нибудь, — говорю я тише, — когда это не будет ощущаться… как вход в седьмой круг ада?

Он опускает взгляд на наши сцепленные руки. Мне кажется, он не ответит, но всё же слышу его — голос сорванный, неровный:

— Да. Может быть.

Джоэл снова стучит по капоту, предупреждая.

— Мне пора. Самолет, — выдыхает Истон.

— Но это… сейчас… это ведь не прощание, да? — пульс ускоряется, накрывает паника.

— Для меня — нет. Но мне правда нужно ехать, — повторяет он.

— Мы еще поговорим? — спрашиваю я, уже не сдерживая слез. Я собираю сумку и ноутбук, прижимаю их к себе, словно якорь.

Он смотрит на меня, и в его взгляде боль.

— Если тебе когда-нибудь… понадоблюсь я, — тихо говорит он, — я буду там же, где ты меня оставила. Хорошо?

Он снова отворачивается к окну, а у меня в груди поднимается гул, почти рев.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я. — И ты тоже.

Я замираю, держась за ручку двери.

— Истон?

— Да, красавица?

— Ты сейчас впервые солгал мне?

— Я… не знаю, — тихо отвечает он, когда Джоэл снова стучит по капоту. — Я не хочу, чтобы это было так.

— Ладно, — говорю я, открывая дверь. — Ладно, — повторяю шепотом. — Тогда я не буду прощаться. Удачного шоу сегодня вечером.

Он кивает. Я выхожу из внедорожника. Джоэл смотрит на меня, мгновенно считывая выражение лица, и притягивает к себе. Ноутбук вжимается между нашими телами, когда мы обнимаемся.

— Пожалуйста, присмотри за ним, Джоэл.

— Я стараюсь, — говорит он и целует меня в висок.

— Я тебя люблю, — всхлипываю я. — Ты ведь знаешь?

— И я тебя, милая. Я всегда рядом.

— Я тоже.

Рыдание вырывается прежде, чем я резко выскальзываю из его теплых объятий, разворачиваюсь и срываюсь с места, бегом направляясь к своей квартире.

***

Стоя тем вечером на балконе в куртке Истона, с плюшевым мишкой из Edgewater в руках, я стою, отдаваясь ветру, и стираю из сознания городской шум внизу. Я снова и снова прокручиваю историю любви наших родителей, наконец подставляя последние фрагменты пазла, который мучил меня с тех пор, как год назад я начала свои поиски.

И вдруг, словно шепот на ветру, настойчивый и тихий, ко мне приходят слова Стеллы:

«Подними глаза».

Я поднимаю голову. Наклоняясь вперед, почти упираясь в ограждение балкона, я пытаюсь разглядеть хоть одну звезду и не нахожу ни одной. Только мутное сияние большого города подо мной.

Я утыкаюсь носом в ворот куртки Истона и отмечаю отсутствие запаха, который когда-то был таким отчетливым, таким родным. Он ведь только что был рядом. Его тепло было на расстоянии вытянутой руки. Но я не позволила себе приблизиться, не позволила снова привыкнуть к нему. Я бы этого не пережила.

Единственное, о чем я жалею сейчас — обо всем несказанном. О стольких вещах, которые хотела ему сказать, зная, что, возможно, мы больше никогда не будем говорить так — без защиты, по-настоящему близко. Сожаление накрывает меня с головой, пока я не решаю, что, раз уж так, стоит хотя бы часть этого выплеснуть в сообщении. Открыть окно, даже если дверь кажется наглухо закрытой.

Я уже собираюсь набрать текст, когда приходит видео от Джоэла. Я открываю его и замираю.

На экране Истон. Он замер за роялем на сцене. Над ним одинокий луч прожектора.

Джоэл прислал мне сегодняшний бис.

Сердце срывается с места, я нажимаю play, и Истон начинает играть вступление The Dance — старой любимой песни моего отца, которую я, как ни странно, знаю наизусть. Но уже в первые такты я понимаю: Истон играет ее совсем иначе, не