Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

– Кейт… – прошептал он, и голос прозвучал надломленно. – Ты…

Метка на моём запястье ослепительно вспыхнула.

Я перепрыгнула через перевёрнутый стул. Оттолкнула гостя, загораживающего путь. Ещё три шага. Два. Один.

Взлетела на возвышение.

Оберон протянул руку – инстинктивно, не осознавая. Словно тело помнило то, что разум забыл.

Наши пальцы соприкоснулись.

Метки вспыхнули золотым взрывом света, прокатившим по залу волной. Связь затрепетала, ожила, потянулась друг к другу сквозь магический барьер медальона.

– Кейт, – выдохнул Оберон, и в глазах промелькнуло что-то – воспоминание, эмоция, узнавание.

Я дёрнула его к себе.

Вторая рука метнулась к его шее – пальцы нащупали цепочку под воротом туники.

– Не смей! – завизжала Морриган.

Но я уже дёрнула.

Цепочка лопнула с металлическим звоном. Медальон выскользнул из-под ворота – мерзкий полумесяц с выгравированным знаком, пульсирующий тёмной магией.

Я швырнула его на пол.

И растоптала каблуком.

Треск. Вспышка.

Магия взорвалась – волна чёрного дыма хлестнула по залу, швыряя гостей на пол. Морриган отшвырнуло к стене, она ударилась спиной о мрамор. Люстра над головой закачалась, дождём посыпались хрустальные подвески.

Оберон замер.

Его глаза расширились – золото вспыхнуло, прорываясь сквозь серую пелену чар. Он моргнул раз, второй, словно пытаясь сфокусировать зрение.

Воспоминания хлынули потоком.

Я чувствовала это через связь – каждый образ, каждую эмоцию, каждый момент, что был стёрт медальоном.

Больница. Белфаст. Моя рука на его члене и циничная усмешка: «Девять из десяти».

Побег по коридорам. «Ты идёшь со мной, Джон Доу».

Мотель с видом на город. «Ты боишься вернуться?»

Бал-маскарад. Страстный поцелуй под влиянием Осколка. «Я хочу тебя, Кейт».

Лофт. Постель. Наши тела, сплетённые воедино. «Это я выбрала. Не артефакт. Я».

Золотая метка на запястье. «Ты пометил меня, как собственность?»

Квартал Теней. Доки. Страсть у стены склада. «Никаких обязательств».

Дублин. Погоня. Портал. Подгорье.

Аукцион. Алистор. «Двадцать тысяч за смертную».

Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

Всё.

Оберон задохнулся, падая на колени. Руки схватились за голову – пальцы впились в волосы, стискивая виски.

– Кейт… – голос сорвался, прозвучал хрипло, сломленно. – Боги… что я… что я сделал…

Он поднял голову, и в золотых глазах плескалась боль – такая сильная, что перехватило дыхание.

Вина, ужас, облегчение, любовь.

Настоящие эмоции. Его эмоции.

Связь ожила полностью.

И моё сердце екнуло – от счастья, облегчения, боли.

Он вернулся. Он со мной.

Я упала рядом на колени, руки обхватили его лицо:

– Оберон. Я здесь. Ты вернулся. Ты…

– НЕТ! – заорала Морриган.

Старуха рванулась вперёд – согбенная, обгоревшая, но яростная. Магия взорвалась вокруг неё чёрным облаком, вздымая подол платья.

Руки вскинулись, костлявые пальцы сложились в жесте проклятия:

– ТЫ НЕ РАЗРУШИШЬ МОЙ ПЛАН! СТОЛЬКО ЛЕТ Я ЖДАЛА! СТОЛЬКО ВЕКОВ ГОТОВИЛАСЬ!

Тёмная магия хлестнула в мою сторону – чёрные щупальца, пахнущие гнилью и смертью.

Оберон рванулся вперёд.

Встал между мной и атакой – спиной ко мне, руки раскинуты в стороны, загораживая собой.

Магия ударила в грудь.

Оберон выгнулся, задохнувшись. Чёрные нити обвились вокруг рёбер, впиваясь в кожу сквозь ткань туники.

– ОБЕРОН! – закричала я.

Но он устоял. Ноги вросли в мрамор. Челюсть сжалась, золотые глаза полыхнули яростью:

– Ты её не тронешь, Морриган!

Голос прозвучал как рык – низкий, хищный, полный смертельной угрозы.

Он шагнул вперёд, и чёрные нити начали плавиться – горели под напором его ярости, под силой связи со мной.

Морриган отшатнулась, мутные глаза расширились от шока:

– Ты… ты помнишь…

– Я помню всё, – выплюнул Оберон, разрывая последние нити магии. Они осыпались пеплом, развеялись дымом. – Помню, как ты околдовала меня семьсот лет назад. Как пыталась заставить меня жениться на тебе.

Он шагнул ещё ближе, голос стал жёстче – каждое слово как удар клинком:

– Помню твою ложь о беременности. Как ты подложила зелье плодородия в вино на летнем пиру. Как создала иллюзию округлившегося живота неделю за неделей, месяц за месяцем.

Морриган попятилась, спотыкаясь о край обгоревшего платья. Лицо побледнело под копотью.

– Помню, как ты рыдала у моего трона, – продолжал Оберон безжалостно, – умоляя жениться ради «нашего ребёнка». Клялась, что носишь наследника Летнего Двора.

Он остановился в шаге от неё, и золотые глаза полыхнули презрением:

– А когда я велел придворной целительнице осмотреть тебя – иллюзия рассыпалась. Не было ни ребёнка, ни беременности. Только ложь и запрещённая магия.

Голос упал до ледяного шёпота:

– И когда я изгнал тебя из Летнего Двора – ты поклялась, что вернёшься и заберёшь всё, чем я дорожу.

Морриган замерла. Несколько секунд она просто стояла – тяжело дыша, костлявые плечи вздымались под мешковатым платьем.

Потом лицо исказилось. Ярость вспыхнула в мутных глазах – безумная, всепоглощающая.

– Я заслуживала этого трона! – завизжала она, и голос сорвался на визг. – Я любила тебя больше всего на свете! А ты выбрал корону вместо меня! Выгнал в Дикие Земли, словно… словно мусор!

Она ткнула костлявым пальцем в его сторону:

– Семьсот лет я ждала! Планировала! Копила силы в проклятых землях, где даже свет не доходит! Всё для того, чтобы вернуться и взять то, что принадлежит мне по праву!

Голос сорвался на истеричный крик:

– Я должна была стать твоей королевой! ТВОЕЙ!

Зал опустел.

Последние гости выбежали через боковые двери, давя друг друга в панике. Стража отступила к периметру – копья наготове, щиты подняты, образуя защитное кольцо на безопасном расстоянии. Командир стражи уже ждал сигнала к атаке, но не решался подойти ближе – тёмная магия клубилась вокруг Морриган слишком густо, слишком опасно.

Огонь полыхал по стенам. Гобелены превратились в горящие водопады, колонны трещали от жара, мрамор чернел и крошился. Дым застилал потолок густой пеленой, опускаясь ниже с каждой секундой. Гарь въедалась в горло, удушье сжимало лёгкие.

Где-то наверху раздался звон разбитого стекла – Феларан пробил витраж огромного окна и вылетел прочь. Огненные крылья полыхали на фоне светлого неба, хвост тянулся шлейфом пламени. Крик птицы эхом прокатился по залу – торжествующий, свободный.

Оберон покачал головой. В золотых глазах промелькнуло холодное, отстранённое сочувствие – словно он смотрел на сломанную игрушку, на пережиток прошлого:

– Ты не любила меня, Морриган. Ты любила власть. – Голос стал тише, но каждое слово резало как клинок. – Ты хотела стать королевой, а не моей женой. Не моей парой. Не матерью моих