Жертва - Шанталь Тессье

— Посмотри мне в глаза, — тихо приказывает Тайсон.

Прерывисто вздохнув, я медленно поворачиваюсь к нему лицом, но не отрываю лаза.

— Посмотри на меня, Лэйк.

Он касается рукой моей щеки, и я открываю полные слез глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Тайсон проводит большим пальцем по моим приоткрытым губам, и я шмыгаю носом. Его глаза опускаются к моей шее, затем к груди, глядя на кровь, оставшуюся после того, как он порезал меня кинжалом на нашей свадьбе.

Кровь — это наша клятва. Я должна была пролить за него кровь на глазах у его гребаной секты. И пролью кровь за него сейчас, когда он лишит меня невинности.

Он пробегает костяшками пальцев по моей груди и очерчивает верх моего белого лифчика без бретелек. Обхватив меня руками, Тайсон касается губами моего уха, и чувствую, как он расстегивает его. Секундой позже ткань падает к нашим ногам, и я всхлипываю.

Когда он отстраняется, его голубые глаза темнеют, Тай пожирает мою грудь. Ненавижу, что мои соски твердые. Я так долго ждала этого момента. Чтобы стать женщиной. Я мечтала сделать это с ним сотни раз. Еще до того, как он забрал ту единственную вещь, которая значила для меня все.

— Я буду с тобой помягче, — тихо произносит он. — Потому что это твой первый раз.

— Спасибо, — шепчу я, ненавидя то, что он будет иметь надо мной такую власть. Что мне придется благодарить его за все. Я всегда буду полагаться на него в вопросах еды, крова, гребаного выживания. Такие мужчины, как Тайсон, не позволяют женщинам делать собственную карьеру или жить полной жизнью, если на то пошло. Они ими владеют. Леди не нужно знать, кто она такая. Она принадлежит своему Лорду, и служение ему — это все, что имеет значение в их жизни.

Тайсон хватает меня за подбородок и приподнимает мое лицо, так что мне приходится встретиться с его холодным взглядом.

— Все равно будет больно, Лэйк.

Мой желудок завязывается узлом, но киска пульсирует. Я не понимаю этого. Почему мое тело реагирует на него, когда разум знает, что это неправильно.

— И после этого я не буду оказывать тебе любезность и не буду мягким, — добавляет он. — Ты понимаешь?

— Д-да, — дрогнувшим голосом говорю я и переступаю с ноги на ногу, все ещё оставаясь на каблуках.

Тайсон отстраняется и, повернувшись ко мне спиной, приказывает:

— Иди в спальню и ложись на кровать.

ОДИННАДЦАТЬ

ТАЙСОН

Слышу, как ее тяжелое дыхание наполняет комнату, пока Лэйк делает то, что ей говорят. Я не соврал, когда сказал ей, что в этот раз буду помягче. Конечно, мою лайтовость нельзя назвать мягкой. Но это лучше, чем то, что я запланировал для нее в будущем. Она научится любить, когда я ее трахаю, когда ее бьют плетью, заковывают в цепи и затыкают рот. Дочь Фрэнка Минсона будет ползать на четвереньках, умоляя меня использовать ее, как я захочу.

Ее родители ненавидят меня. Они винят меня в смерти Уитни. Мне плевать, что они думают. Это они подвели обеих своих дочерей. Одна из них мертва, а другая скоро будет просить о смерти.

Я остаюсь в гостиной и, расстегивая пуговицы, смотрю, как дождь бьет в панорамные окна. Сбросив с плеч мокрую рубашку, наливаю себе еще выпивки и опрокидываю ее, стараясь не пропустить ни капли. Это «Далмор» — виски пятидесятилетней выдержки, любезно предоставленный ее отцом. Он выделил Люку этот номер на сегодняшний вечер. Это был извращенный способ убедиться в том, что она истечет кровью, когда они консумируют свой брак. Я позабочусь о том, чтобы оставить ему визуальное сопровождение. На тот случай, если сцены, которую устроил в соборе, будет недостаточно.

Из коридора доносится ее тихий плач и выдергивает меня из моих мыслей. Я не позволю этому добраться до меня. Она — средство для достижения цели. Мой шанс отомстить. Ничего личного. Я увидел возможность и воспользовался ею. Если бы Лэйк знала, что я делаю на самом деле, она бы поблагодарила меня.

Допив виси, я ставлю бокал на стол. Сняв туфли, расстегиваю свои слаксы и спускаю их вместе с боксерами вниз по ногам, затем снимаю носки.

Я иду по коридору и захожу в единственную спальню в этом номере площадью три тысячи квадратных футов. Включаю свет. Сейчас середина дня, но из-за грозы за окном в комнате темнее, чем обычно в это время. Шторы на дальней стене распахнуты — там только панорамные окна, из которых виден город.

Лэйкин сидит на кровати, привалившись спиной к изголовью. Лепестки роз, когда-то покрывавшие белое одеяло, теперь разбросаны по полу. По ее лицу текут слезы. Я подхожу к кровати, встаю рядом с ней, и она поднимает на меня глаза из-под мокрых ресниц.

Я протягиваю руку и костяшками пальцев смахиваю слезы.

— Ложись, малышка. Ложись на спину. Дай мне посмотреть, что мне принадлежит.

Она шмыгает носом, но медленно отталкивается от изголовья и ложится, устремив глаза в потолок. Скольжу взглядом по ее телу. Все, что на ней надето, — это белые кружевные трусики, высоко сидящие на ее узких бедрах, и подвязка в тон на бедре.

Ее кожа безупречна, ни татуировок, ни пирсинга, ни шрамов. Ее берегли. После смерти сестры семья посадила Лэйк под замок. Ее родители не глупы. Тот факт, что их отец — Лорд, должен быть достаточным основанием для того, чтобы защитить своих детей. И мать, и отец знали о возможности того, что кто-то из них может пострадать. Просто им было наплевать.

Я протягиваю руки к ее ногам, и они мелко дрожат, пока она делает глубокий вдох. Скольжу руками вверх по ее гладким бедрам и, схватив ее трусики, стягиваю их вместе с подвязкой и бросаю на пол.

— Раздвинь ноги, — приказываю я.

Лэйк поднимает трясущиеся руки к лицу и закрывается от меня. Мне следовало бы связать ее, приковать к кровати, чтобы она не могла спрятаться. Но даже я понимаю, что сейчас это может быть слишком. У меня есть остаток жизни, чтобы унижать ее и использовать. Честно говоря, у меня даже нет настроения трахать ее, но мы здесь, чтобы доказать мою правоту.

Что она моя.

Я протягиваю руку и обхватываю ее хрупкую шею, сжимая до тех пор, пока Лэйк не открывает