Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

слоем снега. "Ловушка! — ахнула она. — Упала бы — и конец". Сова ухнула предупреждающе, кружа над ямой, и Анфиса обошла её стороной, сердце колотилось от ужаса. "Лес играет со мной... Проверяет, сломаюсь ли".

Но она не сломалась. Она была настроена решительно: каждый раз, когда иллюзия обманывала, она вспоминала Тихого — его глаза, его голос, его доверие. "Я дойду, — повторяла она, как мантру, шагая дальше. — Ради весны". Сова всегда была рядом: летела параллельно, иногда опускаясь на уровень глаз, её золотые очи светились в сумерках, как маяк. Волки вновь встретились ближе к закату — стая из пяти, серых теней, вышедших из-за деревьев. Анфиса замерла, страх сковал: "Они... Надеюсь, он снова поможет..." Но браслет засветился, и волки, рыкнув, отступили в чащу, словно повинуясь невидимой силе.

Сумерки сгущались, лес темнел, но дуб с тремя стволами ещё не показывался. Анфиса шла, борясь с усталостью, снегом и иллюзиями, но решимость горела ярче — леший ждал, и она была готова к его загадке.

Глава 23

К концу третьего дня пути Анфиса чувствовала, что силы на исходе, но решимость её не угасала — она горела внутри, как последний уголёк в печи, отгоняя холод и усталость. Утро того дня началось с густого тумана, который опустился на лес, словно белая пелена, скрывая тропу и заставляя ориентироваться на ощупь. Снег стал ещё коварнее: подтаявший днём от редких лучей солнца, ночью он покрылся коркой льда, и теперь каждый шаг был как по стеклу — валенки скользили, а если проваливалась, то резкая боль пронзала ноги. Ветви деревьев, низко нависшие под тяжестью снега, цеплялись за тулуп, рвали ткань и царапали кожу под платком. Холод проникал везде: через щели в одежде, через дыхание, даже через мысли, нашептывая: "Остановись, вернись". Но Анфиса шла вперёд, пробираясь сквозь заросли елей и сосен, где стволы стояли так плотно, что приходилось протискиваться боком, сдирая кору и оставляя следы на снегу. Рюкзак отягощал плечи, как камень, ноги гудели от боли, а мороз щипал щёки, делая их красными и онемевшими. "Ещё немного, — повторяла она себе, стиснув зубы. — Дуб где-то близко. Леший ждёт. Весна ждёт".

Сова была её постоянным спутником — белая тень в сером лесу, всегда рядом, но не слишком близко. Она летела впереди, показывая путь: садилась на ветку, ухала низко, словно говоря "Сюда", и ждала, пока Анфиса подойдёт. Иногда кружила над головой, наблюдая с высоты, её золотые глаза сверкали в тумане, как маяки. Когда девушка сбивалась с тропы — а это случалось часто из-за иллюзий, — сова ухала предупреждающе, направляя обратно. "Ты точно от Тихого, — шептала Анфиса, глядя на птицу. — Спасибо, что не даёшь мне потеряться". Сова отвечала тихим уханьем, и это придавало сил — словно сам зимний дух шёл с ней.

Ближе к полудню, когда туман слегка рассеялся, а солнце пробилось сквозь облака бледным светом, Анфиса остановилась на привал. Она нашла небольшую полянку, окружённую елями, где снег был потвёрже, и села на поваленное дерево, стряхнув с него снег. Руки дрожали от холода и усталости, но она разожгла огонь: спички из коробочки, сухие ветки, и скоро маленький костёр потрескивал, отгоняя мороз. Она жадно протянула руки к пламени, чувствуя, как тепло проникает в пальцы, размораживая онемение. Она достала из рюкзака остатки хлеба — теперь уже слегка чёрствого, но всё равно вкусного, — кусок сала и глотнула из фляги отвара, который ещё хранил приятный вкус. "Нужно подкрепиться, — думала она, жуя медленно. — Путь не кончился". Огонь плясал, отбрасывая тени на снег, и на миг ей показалось, что в пламени мелькнул Тихий — улыбающийся, ободряющий. Сова села неподалёку на ветку, наблюдая молча, её перья сливались со снегом. Анфиса посидела у костра полчаса, греясь, набираясь сил, потом затушила его снегом — чтобы не развести пожар в лесу — и встала. "Вперёд", — сказала она себе, закинув рюкзак на плечи, и пошла дальше, несмотря на ноющие мышцы и холод, который снова начал пробирать.

К вечеру третьего дня, когда солнце клонилось к закату, окрашивая лес в кроваво-оранжевые тона, а тени удлинились, Анфиса наконец увидела его — дуб с тремя стволами. Он возвышался на небольшой возвышенности, как древний страж: три мощных ствола росли из одного корня, переплетаясь корой, покрытой мхом и инеем, ветви раскинулись широко, словно руки, обнимающие небо. "Это он, — прошептала она, ускоряя шаг. — Наконец-то". Но радость была недолгой: перед дубом раскинулась опасность — глубокая трещина в земле, скрытая под тонким слоем снега, как ловушка для неосторожного путника. Анфиса подошла ближе и увидела: это был овраг, заполненный снегом, но с крутыми склонами, где снег мог обвалиться в любой момент, увлекая в бездну. Ветер завыл сильнее, взметая позёмку, и иллюзии вернулись: овраг казался то узким ручьём, который легко перепрыгнуть, то бездонной пропастью с воем ветра внизу. "Ещё одна проверка", — подумала она, страх сжал сердце. Сова ухнула предупреждающе, слетела ниже и села на край оврага, указывая путь: "Здесь безопасно". Девушка доверилась — обвязала верёвку вокруг ближайшего дерева, спустилась по склону осторожно, цепляясь за корни и камни под снегом, и перебралась на другую сторону, где снег был твёрже. Сова полетела вперёд, ухая ободряюще, и Анфиса, выкарабкавшись, отдышалась: "Мы прошли".

За дубом лес расступился, и там, в маленькой ложбине, она увидела его — лешего. Он сидел на пне, скрестив ноги, и выглядел как часть леса: высокий, но сутулый, с кожей серо-зелёной, как мох на старой коре, испещрённой трещинами и лишаями. Волосы — длинные, спутанные, цвета осенних листьев и хвои, с веточками и паутиной в них; борода свисала до пояса, переплетённая с корнями и шишками. Глаза — ярко-зелёные, с вертикальными зрачками, как у козы, горели хитрым блеском, без бровей и ресниц. На нём была одежда навыворот: рубаха из лоскутов коры и листьев, штаны из оленьей шкуры, завязанные не так, как у людей, а с узлами и петлями. Правое ухо отсутствовало, а левая рука казалась длиннее правой. Он курил трубку из дубового корня, пуская дым кольцами, и вокруг него витал запах мокрой земли, грибов и древней тайны. Леший не выглядел злым — скорее озорным, как старый дедушка, знающий все секреты, но его присутствие давило, словно весь лес смотрел на неё через его глаза.

"Пришла, девонька? — прогремел он голосом, похожим на треск веток на ветру.