Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

— прошептала она. — Что бы ни было дальше". Ночь укутала их, сова молчала на крыше, а в домике ждала печь, которую нужно растопить. Но в этот миг Анфиса была счастлива — дома, с ним, с победой в руках. Третье испытание подождёт до утра.

Глава 28

Утро того дня было одним из тех редких зимних подарков, когда солнце сияло ярко, как летнее, отражаясь в снегу миллионами искр. Небо стояло высокое, голубое, без единого облачка, а мороз был лёгким, бодрящим — воздух свежий, хрустальный, с ароматом хвои и талого снега по краям крыш. Снег сверкал, как россыпь алмазов, деревья в инее казались кружевными, а озеро в отдалении искрилось, словно зеркало, отражающее небо. День обещал быть тихим и светлым — одним из тех, когда зима кажется не суровой, а волшебной.

Анфиса проснулась выспавшись — за последние дни сон был поистине глубоким, без тревог о пути в лес. Она потянулась в постели, чувствуя тепло одеяла, и улыбнулась: сфера от лешего вернула Тихому силы, и это грело душу лучше любой печи. Встав, она умылась ледяной водой из ведра — бодряще, до мурашек по коже, — надела чистую рубаху и юбку, заплела косу. Печь растопила быстро, и домик наполнился теплом и ароматом дыма.

Принялась за готовку: замесила тесто для лепёшек на ржаной муке с добавлением сушёных трав, нарезала сало тонкими ломтиками, сварила кашу из овса с ягодами шиповника — простая еда, но сытная и душистая. Пока всё булькало на печи, она вышла во двор — и ахнула от радости: у порога сарая лежали новые гостинцы от Тихого. Свежие ветки ивы и берёзы, горсть орехов, несколько корнеплодов и даже пучок сушёных грибов. "Ты снова постарался, мой милый, — прошептала она, улыбаясь широко. — Спасибо. Ты чувствуешь себя лучше, да?"

Она сходила за водой к озеру — полынья была чистой, лёд вокруг сверкал на солнце, вода плескалась холодная и прозрачная. Наполнив ведро, вернулась, приготовила еду: лепёшки получились румяными, каша густой. Часть отнесла Тихому в сарай — лучшие ветки, лепёшку с мёдом и морковь. Он ждал её, ткнулся мордой в руку, фыркнул благодарно. Анфиса погладила его, посидела некоторое время: "Мы почти у цели. Ещё одно испытание..."

Вернувшись в дом, она только успела поесть и встать из-за стола, как в дверь постучали — тихо, но уверенно. Анфиса замерла, удивившись: кто в такой день? Открыла — и на пороге стоял Сергей, высокий, в тулупе, с румяными от мороза щеками. В руках у него корзина, покрытая тряпицей, и охапка свеженаколотых дров на плече.

— Добрый день, Фиса, — сказал он низким голосом, улыбаясь чуть смущённо. — Проходил мимо, подумал... Принёс вот. Пироги материнские — с капустой и грибами, ещё тёплые. И дрова наколол — у тебя поленница, вижу, осела.

Девушка очень удивилась — глаза расширились, щёки порозовели. "Сергей... Спасибо большое. Не ожидала".

— Да не за что, — отмахнулся он. — Не нужно ли с чем помочь? Снег с крыши смахнуть или в сарае что?

Она поблагодарила искренне, улыбнулась: "Нет, справляюсь. Но... заходи на чай? Травяной заварила, свежий".

Сергей кивнул, стряхнул снег с валенок и зашёл. Снял тулуп, повесил у двери, сел за стол — аккуратно, на краешек лавки, как будто боялся занять много места. Анфиса заварила чай — из мяты, шиповника и иван-чая, ароматный, горячий. Достала к чаю мёд в горшочке и свои лепёшки, ещё тёплые, с хрустящей корочкой.

Они пили молча сначала — неловкое молчание повисло в воздухе, густое, как дым от печи. Сергей вертел кружку в руках, Анфиса смотрела в окно, где солнце играло на снегу.

Чтобы разрушить тишину, она спросила тихо: "Как родители твои? Здоровы ли?"

— Спасибо, хорошо, — ответил он, оживившись. — Мать пироги печёт, отец сани чинит к весне. Дома всё в порядке, корова отелилась недавно.

Он спросил в ответ: "А ты как, Фиса? Одна тут..."

— Всё хорошо, — улыбнулась она. — Не скучно.

— Чем занимаешься-то зимой?

Она рассказала просто: "Вышиваю рушники — узоры снежинок да елей. По хозяйству хлопочу: куры, печь, вода. Вяжу иногда — носки, варежки. Время летит".

Сергей кивнул, слушал внимательно, глаза теплые. Посидел ещё немного — допил чай, похвалил лепёшки, — потом встал: "Спасибо за угощение. Пойду я, дела ждут".

На прощание улыбнулся — открыто, искренне, — кивнул и ушёл, оставив корзину с пирогами и дрова у порога. Анфиса закрыла дверь, постояла минуту, глядя вслед. День продолжался солнечный, но в душе её смешались тепло от чая и лёгкая задумчивость. Тихий ждал в сарае — и это было важнее всего.

Глава 29

Девушка сидела у окна своего домика, глядя, как солнце клонится к закату, окрашивая снег в розовые и золотые тона. День был солнечным, тёплым для зимы — капели звенели с крыш, птицы смелее щебетали на опушке, а воздух казался мягче, предвещая скорую оттепель. Зима подходила к концу: март уже на пороге, и природа чувствовала это. Но в душе девушки бушевала своя буря — тихая, но болезненная.

Она с удовольствием оттянула бы последнее испытание как можно дольше. "Ещё день, ещё неделя, — думала она, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Чтобы Тихий ещё побыл со мной. Чтобы вечера в сарае, разговоры шепотом, его тёплая морда в моих руках... Он стал для меня всем — другом, семьёй, чудом в этой одинокой зиме". Сердце сжималось от нежности и боли: она гладила браслет на запястье, подарок духа, и вспоминала, как он ждал её у порога вчера, как принял сферу от лешего. "Если бы можно было остановить время... Но нельзя. Зима кончается, яд всё ещё в нём, равновесие хрупко. Если не сделаю — весна не придёт, лес замрёт, деревня пострадает. А он... он страдает молча. Ему нужно вернуть силу полностью. Ради него самого".

Она понимала это разумом, но сердцем сопротивлялась. "Как отпустить самое ценное? Оставить в лесу, не оглядываясь... А если он уйдёт навсегда? Если дух вернётся в свою какую-нибудь иную форму и забудет обо мне?" Грусть накрывала волной, но Анфиса встала, прикрыла глаза: "Завтра. Завтра обязательно выполню. Сегодня — наш день".

Вдруг на улице резко ударил мороз — ветер налетел порывом, завыл в трубе, небо затянуло тучами, и началась буря. Снег закружился вихрем, заметая тропинки, деревья заскрипели, а холод проник