Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

четверо великих хранителей — братья и сёстры сезонов, связанные неразрывной нитью цикла. Каждый правил своим временем, каждый нёс свою силу и свою ношу. Они редко встречались лицом к лицу, но чувствовали друг друга через корни земли, через ветер и воду, через смену света и тьмы.

Зимний дух, которого Анфиса знала как Тихого, был старшим среди них — суровым, молчаливым, несущим покой и очищение. Его сила — в морозе, что убивает слабое и сохраняет сильное, в снеге, что укрывает землю отдыхом. Он был тем, кто готовил мир к новому рождению, но и тем, кто мог затянуть холод навсегда, если равновесие нарушится.

Его младшая сестра — Весна, хранительница пробуждения. Её звали Зелёной или Ладой-Живой. Она приходила следом за братом, когда его силы ослабевали: молодая женщина с волосами цвета первой травы, в венке из подснежников и капель талого снега. Глаза её — ярко-зелёные, как распускающиеся листья, кожа — нежная, с румянцем, как утренней зари. Одежда — лёгкое платье из лепестков и молодой листвы, что меняет цвет от белого к зелёному. Весна несла жизнь: будила семена под землёй, заставляла ручьи петь, возвращала птиц с юга. Но сила её была хрупкой — если зима не уступала вовремя, Весна слабела, цветы вянули, не распустившись.

Лето — брат средний, жаркий и щедрый, звали его Ярилой или Купалой. Высокий, крепкий мужчина с золотыми волосами, как спелая рожь, и глазами цвета летнего неба. Кожа загорелая, руки сильные, в одежде из колосьев и солнечных лучей. Он приносил тепло, рост, урожай — заставлял поля колоситься, леса плодоносить, реки искриться под солнцем. Но если Весна не подготовила почву, Лето могло стать засушливым, палящим, сжигающим всё живое.

Осень — старшая сестра, мудрая и печальная, звали её Златой или Бабой-Осенью. Женщина в зрелом возрасте, с волосами цвета опавших листьев — рыжими, золотыми, багряными. Глаза её — глубокие, как лесные озёра в тумане, одежда — плащ из листвы, что шуршит при ходьбе. Она собирала урожай, готовила землю к отдыху, краской расписывала лес перед сном. Её сила — в зрелости и прощании: она учила отпускать, принимать перемены. Но если Лето не дало плодов, Осень становилась голодной, холодной, с ранними заморозками.

Четверо хранителей были связаны неразрывно: один не мог существовать без другого. Зимний дух чувствовал их всегда — как далёкое эхо: Весну, что ждала своего часа; Лето, что набирало силу на юге; Осень, что отдыхала после труда. Они не враждовали, но и не дружили близко — каждый нёс свою ношу. Иногда, в моменты великого равновесия — на солнцестояния или равноденствия — они встречались на границе времён, в священном круге камней, и обменивались силой, чтобы цикл продолжался.

В ту ночь зимний дух, скитаясь по лесу, чувствовал их особенно остро. "Сестра моя, Весна, — думал он, касаясь снега ладонью. — Ты близко. Ещё немного — и я уступлю тебе место". Он знал: когда Анфиса пройдёт последнее испытание, яд уйдёт полностью, и он сможет передать эстафету. Зима кончится не внезапно, а мягко — с первыми капелями, с возвращением птиц, с пробуждением земли.

Хранители времён года были древними, как сама земля. Они видели поколения людей, войны и мир, голод и урожай. Но в этот год всё висело на волоске — из-за яда, из-за забытого уважения. И смертная девушка, Анфиса, стала той, кто вернёт баланс. Зимний дух улыбнулся в ночи — редкая улыбка для вечного стража. "Ты сильнее, чем думаешь, — подумал он о ней. — И завтра ты докажешь это всем нам".

Глава 32

В самые древние времена, когда мир ещё был молод, а люди только учились слушать шепот природы, четверо хранителей времён года собирались четыре раза в год — в моменты великого равновесия: на зимнее и летнее солнцестояние, на весеннее и осеннее равноденствие. Это был ритуал, старше любых человеческих преданий, — тихий, торжественный, без слов, но полный силы. Место встречи всегда одно: священный круг камней в сердце тайги, у истока скрытого ручья, где земля дышит глубже всего. Камни — древние, поросшие мхом, стояли кольцом, как стражи, а в центре рос вечный дуб — дерево жизни, чьи корни уходили в прошлое, а ветви — в будущее.

Ритуал начинался на границе дня и ночи, когда солнце или луна висели точно над горизонтом. Хранители приходили по очереди — не спеша, каждый со своей стороны света.

Первым являлся тот, чьё время уходило. Зимой — зимний дух, в своём истинном облике: высокий, с белыми волосами, в мантии из инея, с короной из хрусталя. Он входил в круг с севера, ступая бесшумно, оставляя за собой лёгкий иней на камнях. Садился в центре, у корней дуба, и клал ладонь на землю — передавая силу, что накопил за своё правление: покой, очищение, сон под снегом.

Следом — тот, чьё время наступало. Весной — Весна, молодая женщина с волосами цвета первой травы, в платье из лепестков и росы. Она входила с востока, где рождается рассвет, и её шаги оставляли за собой зелёные ростки, пробивающиеся сквозь снег. Она садилась напротив уходящего, касалась его руки — принимала силу, добавляла свою: пробуждение, рост, надежду.

Летом приходил Лето — крепкий мужчина с золотыми волосами, в одежде из колосьев и солнечных лучей. С юга, где солнце в зените. Осенью — Осень, мудрая женщина в плаще из опавших листьев, с глазами цвета тумана. С запада, где солнце садится.

Они не говорили — слова были не нужны. Сидели в круге, держась за руки, и сила текла между ними: от уходящего к приходящему, от старого к новому. Дуб в центре светился — мягко, разными цветами: зимой серебром, весной зелёным, летом золотом, осенью багряным. Земля под ними дрожала легко, как от дыхания, ручей под камнями начинал петь громче, а ветер кружил над кругом, неся послания по всему лесу.

Ритуал длился до тех пор, пока солнце или луна не перейдут границу. Тогда уходящий вставал первым, кланялся остальным — прощался до следующей встречи — и уходил в свою сторону света. Приходящий оставался последним, касался дуба ладонью — принимал полную власть — и тоже уходил, оставляя круг пустым до следующего раза.

Это был не праздник и не траур — это был закон природы. Без него цикл нарушался бы: зима затягивалась бы вечно, или лето сжигало бы всё жаром. Хранители не враждовали и не любили друг