Сердце зимнего духа - Лолита Стоун

Глава 24

Анфиса стояла в ложбинке за дубом с тремя стволами, дыхание её вырывалось облачками пара в морозном воздухе вечера. Тени от елей удлинились, солнце почти скрылось за горизонтом, окрашивая снег в тусклый оранжевый свет. Она была измотана: третий день пути выжал из неё все силы, но глаза горели решимостью. Леший сидел на пне, глядя на неё своими зелёными, безбровыми глазами, и вдруг расхохотался — громко, раскатисто, как будто весь лес присоединился к нему: деревья зашелестели, снег посыпался с веток, эхо разнеслось по чаще, пугая птиц и зверей.

"Ха-ха-ха! Пришла, пришла человечья девка! — загремел он, вскакивая с пня одним прыжком, словно молодой, а не древний дух. — Три дня блуждала, ножки истоптала, а дошла! Упрямая! Мудра ли? Сейчас проверим!"

Леший начал прыгать вокруг неё — легко, как белка, несмотря на свой огромный рост: то вперёд, то назад, то в сторону, поднимая снежные вихри копытами (да, у него были не ноги, а нечто среднее между человеческими ступнями и оленьими копытами, покрытыми мхом). Он хлопал в ладоши — звук был как треск ломающихся сучьев, — вертелся волчком, борода его развевалась, волосы с веточками хлестали по воздуху. Анфиса стояла неподвижно, не сводя с него глаз, сердце колотилось, но страх отступал перед любопытством и нуждой. Сова сидела на ветке дуба, наблюдая молча, её золотые глаза светились в сумерках.

Леший остановился вдруг перед ней, наклонился близко — так, что она почувствовала запах сырой земли и грибов от его дыхания, — и прошипел, ухмыляясь криво: "Загадку тебе загадаю, девица. Одну-единственную. Отгадаешь — силу зимнему духу верну, частичку свою отдам. Не отгадаешь — ошибёшься хоть на слово — останешься в моём лесу навсегда! Будешь блуждать кругами, звать помощь, а никто не услышит. Ха-ха! Лес большой, одинокий... Мне компания нужна, молодая, свежая. Давно девок не заводил! Готова?"

Девушка кивнула, горло пересохло. "Готова. Загадывай".

Леший отскочил назад, снова запрыгал вокруг неё — быстрее, как в хороводе, — и запел-загремел загадку нараспев, голос его то повышался, как ветер в кронах, то понижался, как гул под землёй:

"Я без тела, но живу, Без языка, но кричу, Без крыльев, но летаю, Без зубов, но кусаю, Без рук, но бью, Без ног, но гоню. Зимой я силён и грозен, Летом слаб, осенью зол, Весной умираю, но рождаюсь вновь. Что я?"

Он остановился, замер перед ней, глаза его вспыхнули ярче, ухмылка растянулась от уха до уха (или до того места, где должно быть правое ухо). "Думай, девица! Ошибёшься — моя! Навеки в лесу!"

Анфиса отступила на шаг, села на снег у корней дуба — ноги не держали после пути. Сова ухнула тихо с ветки, словно подбадривая: "Думай спокойно". Девушка закрыла глаза на миг, отгоняя усталость, и начала размышлять. Мысли кружились, как снежинки в вихре: "Без тела, но живу... Без языка кричу... Это не зверь, не человек. Ветер? Ветер кричит, летит, кусает холодом... Зимой силён — вьюги, метели. Летом слаб — затишье. Осенью зол — бури. Весной умирает — тишина перед летом, но рождается вновь... Да! И бьёт без рук — порывы, гонит без ног — облака, листья..."

Она открыла глаза, посмотрела на лешего — он стоял, скрестив руки, ухмыляясь в предвкушении. "Ветер!" — сказала она твёрдо.

Леший замер. Ухмылка сползла с лица, глаза потухли, он зарычал тихо, как медведь в берлоге. "Ветер... — проворчал он, топнув копытом, снег взвился. — Верно... У-у-у, хитра ты, девица! Мудра! А я-то думал, останешься со мной... Компания бы хорошая была, песни пели б, по лесу скакали..."

Он расстроился по-настоящему: плечи опустились, борода поникла, он сел обратно на пень, бурча под нос: "Всегда так... Отгадывают вечно... Никто не хочет остаться..." Но слово своё держал — дух леса не лжёт. Он вздохнул тяжело, как ветер в трубе, протянул руку — пальцы-корни — и в ладони его материализовалась светящаяся сфера: маленькая, пульсирующая холодным серебряным светом, как кусочек зимней звезды. "На, бери. Частица силы зимнему духу. Передай ему. Яд ослабнет наполовину".

Анфиса встала, взяла сферу осторожно — она была холодной, но не жгла, и внутри кружилась снежная вьюга. "Спасибо, леший".

Он фыркнул, отмахнулся: "Иди уж, девица! Уходи поскорее, пока я не передумал! А то ещё загадку новую придумаю... Ха! И сову свою забирай!"

Девушка улыбнулась, поклонилась и повернула назад. Сова слетела с ветки, ухнула радостно и полетела впереди, показывая путь. Они поспешили: Анфиса шагала быстро, несмотря на усталость, сфера в руках светилась, освещая тропу в сумерках. Лес расступался перед ними, иллюзии отступили, и путь домой казался короче. Сова летела рядом, иногда оглядываясь, словно торопя: "Быстрее, весна ждёт".

Девушка знала: второе испытание пройдено. Осталось последнее — и зима уступит.

Глава 25

Кто и когда использовал загадки?

Загадки — это не элитарное искусство, а народное, доступное всем. В сельских общинах (где жило 90% населения до XX века) они использовались повсеместно:

Дети и игры: Загадки были любимой забавой на посиделках (вечерних собраниях зимой). Дети соревновались в командах: "толгачи" (лидеры) загадывали, а проигравших ждало "наказание" — например, танцевать или чистить снег. В калмыкском фольклоре (связанном через Дон) загадки были командной игрой с насмешками над побеждёнными, как описал собиратель И. Попов в конце XIX века. Это развивало логику и воображение — загадки учили видеть метафоры в обыденном (например, "Сидит дед в сто шуб одет" — капуста).

Взрослые и ритуалы: В деревнях загадки загадывали на свадьбах или праздниках (Масленица, Иван Купала), чтобы "испытать" молодых. Охотники и пастухи использовали их как приметы: отгадать загадку о погоде значило предсказать урожай. В XIX веке учителя в сельских школах применяли загадки для обучения — они были в учебниках по родному языку.

Женщины и быт: Загадки часто связаны с домашним хозяйством (чайник, печь), и их загадывали женщины во время работы — прядения или шитья. Это был способ развлечься и передать знания детям.

Глава 26

Анфиса все еще стояла в ложбинке недалеко от дуба с тремя стволами, всё ещё тяжело дыша после встречи с лешим. Сфера в её руках — маленькая, серебряная, с кружащимися внутри снежинками