Девушка моего брата - Ингрид Романова

что-нибудь сболтнет среди своих. Деньги закончатся, еще сунется к ней. Точно попробует, насрав на меня. Он – змея, которая черепаху жалит, пока та ее через море везет. Наверное, в воспитании дело. Мама ушла, когда Мот был маленьким, и отец ему все позволял. Маменькин сынок очень страдал без сиськи, в то время как мне пришлось повзрослеть.

Я прикладываю карту к замку на входной двери, и когда переступаю порог, блокирую эти мысли. Хватит на сегодня. Проблемы на работе высосали так, что и грушу молотить не пришлось ехать. Устало тру лоб. Разуваюсь. Ослабляю галстук, что душит, как удавка, и захожу на кухню, где… заебись.

Даша. Сидит на полу в халате, который задирается достаточно, чтобы разглядеть ее обнаженные бедра. В обнимку с бутылкой вина. Красного, судя по отпечатку на губах.

Бросаю на стойку ключи, устало опираюсь на нее же.

– Что за праздник? – спрашиваю негромко, но Даша вздрагивает так, будто на ухо ей наорал.

Сначала в ее глазах загорается неподдельный страх, она чуть косит – явно выглушила не меньше половины. Но когда узнает меня, выдыхает, взгляд теплеет. И она как-то слишком откровенно расплывается в улыбке. Член реагирует мгновенно. Я как гребаное животное рядом с ней, которому нужно только трахать и размножаться. И это она мне даже грудь не показала. Если покажет, я просто кончу в трусы?

Блять. Прикрываю глаза, а ее голос тут же проникает через слуховые каналы и летят с кровью по венам, заставляя сердце с удвоенной мощностью перекачивать кровь.

– А я тут… вот! – она выставляет бутылку, как трофей. – Отмечаю осознание всей никчемности моей жизни!

Встречные вопросы задавать не приходится, потому что она вываливает на меня все сама.

– Я маме позвонила денег одолжить, так она меня таким гавном облила! Начала требовать, чтобы перестала дурью маяться, и москвича своего в оборот брала. Ха-ха. Я ей рассказала, что Матвей сделал, а она меня мириться с ним послала. Еще и денег на такси скинула, чтобы я это… побыстрее. А я… вот! – и снова выставляет бутылку, а затем, махнув рукой, отпивает из горла.

Несколько капель проливается мимо рта, скатываются по ее шее вниз прямо в вырез халата, а я тяжело сглатываю, потому что мысленно следую за ними.

– Начала, мол, тетя Таня терпит, а ее муж колотит, так еще и денег тянет. Че я не потерплю? – смеется раскатисто. – На учебу не смогу восстановиться в этом году – пропустила сроки, меня послали. Еще и платить за обучение нужно, потому что бюджетных мест нет. Не потяну в общем. Так и останусь неучем. Да еще бы взяли куда-то работать, но! – хохочет неестественно, ее смех по венам режет. – Меня даже в официантки не берут! Белоручкой назвали. Сказали, что не верят ни одному моему слову о желании работать. И что одета я слишком дорого. И вообще… с парнем помирюсь – и брошу все. А Я НЕ СОБИРАЮСЬ К НЕМУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ! – срывается ее голос после внезапного крика души.

Я сжимаю пальцы в кулак, которые тянутся к ней.

– Он, кстати, звонил.

– Кто? – напрягаюсь вмиг, уже зная ответ.

– Матвей.

– Зачем?

– Напомнить, что я шлюха, – она так спокойно пожимает плечами, что я точно вижу – она ни хуя не спокойна. – Сказал, что ты поиграешься мной и бросишь, а он уже обратно не примет. Что у тебя шкурный интерес, а я… ну ты понял, кто я. Что у тебя нет сердца и бла-бла-бла…

Она ухмыляется, но как-то неприятно, оставляя горькое послевкусие.

– Как будто я и без него не знаю, что не нужна тебе, – а потом резко поворачивает ко мне голову и тычет в меня указательным пальцем. – Я не буду твоей содержанкой, если ты на это рассчитывал!

Не отвечаю, бесполезно. Этот спор она ведет сама с собой, все равно ничего не услышит.

– Я уеду, – продолжает тише и растеряннее. – К маме. Больше, как оказалось, некуда. Поорет, но не выставит же. Я у нее одна все-таки. Ну подумаешь, главный позор на деревне – смоталась в столицу и вернулась в Канеловку. И я все возмещу!

Тут уже я не сдерживаю улыбки, она так грозно звучит.

– Что интересно? – сажусь напротив нее, упираюсь спиной в основание кухонного острова.

– Ну проживание, весь этот “ол инклюзив”, услуги водителя…

– Глупости не говори.

Забираю у нее бутылку и делаю глоток. Морщусь, язык вяжет, но проглатываю. Для этих бесед нужен допинг.

– Больше мне нечем тебе отплатить. Или ты тоже считаешь меня шлюхой и думаешь, что я буду спать с тобой? – она краснеет, стискивая зубы, потом закидывает голову выше, упирается затылком в стену. – Я же ни с кем, кроме него… Хотя давай, почему нет?

Я даже давлюсь и едва не выплевываю вино обратно в бутылку. Мотаю головой, в глаза ей не смотрю.

– Купи себе вибратор и успокойся.

– Нет, я правда хочу! – Даша подползает ко мне на коленях. Не на четвереньках, вертикально, но и этого хватает, чтобы выдержка затрещала по швам, потому что полы ее халата расходятся, а под ними… под ними ни хуя. Бюстгальтера точно нет.

Упирается ладонями в мои колени, бесстрашно нависает надо мной, отбирает бутылку и пьет для храбрости еще.

– У тебя на меня стоит, ты мне снился, и Мот сказал… – она кривится, а потом выдает: – Может, мы и правда чего-то не понимаем, а я… я хочу узнать.

Настырно тянется, хотя я не пускаю к себе. Отворачиваюсь, но она все равно врезается ртом в мою щеку. Пытается поймать губы…

– Остановись, – требую, но голос теряет всю властность, и она попросту не слушает меня. Целует.

Я не отвечаю и не размыкаю губ. Пока она настойчиво сует язык мне в рот. Пока продирается сквозь мое сопротивление, усаживается сверху и уже активно ездит бедрами по стремительно наливающемуся члену, который тычется ей между ног. Пока это не длится целую гребаную вечность и… не кончается.

Аллилуйя.

– А я говорила ему, что он не прав, – шепчет, обжигая жаром лицо, когда сдается играть роховуху и понимает, что я ей подыгрывать не буду. Смотрит… и как будто в душу, блять. А глаза пьяные-пьяные и слезятся.

– Никудышная из меня шлюха, если ты не хочешь…

Она всхлипывает, отталкивается от моей груди и пытается слезть, а я… сука! На инстинктах перехватываю ее запястье и возвращаю на место.

– Ты дура, блять, а не шлюха! – рычу на нее, а потом набрасываюсь на ее рот, срывая все тормоза.