В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

Он замолкает и куда-то в свои мысли проваливается.

Что-то произошло на Новый год. И это что-то не очень приятное.

Но если не хочет сам рассказывать, то мне тоже неудобно спрашивать.

— Я тоже заметила, что украшать и делать все красивым — это ее.

Иван молчит.

— Она меня вчера красила и я тебе скажу, как женщина, что у нее очень хорошо получается для самоучки.

— Я это увлечение не поддерживаю.

— Я уже поняла, но может наоборот, надо поддержать?

— Нет.

Причем это не просто ”нет”. Это категоричное “нет".

— Ребенок должен заниматься тем, что ему нравится, он должен развивать свои таланты. А то потом вот вырастают и ищут свое предназначение, ходя к разным мошенникам. А его не надо искать. Оно вот… на поверхности все.

— Нет. Пусть вышивает крестиком или книги читает, если ей не хватает дополнительных занятий.

Мои слова как в бетонную стену сейчас.

— Надо заниматься тем, что доставляет радость, делает счастливым. Кто-то любит читать, кто-то вышивать, кто-то… химические опыты ставить. И я понимаю, это его будущее. Костя точно свою жизнь с химией свяжет, может, даже совершит какие-то открытия. Вот мне после этого пожара что, не пускать его больше на уроки химии?

— Хорошо, — Иван останавливается, отпускает мою руку и разворачивается ко мне, — какая у Поли потребность?

Выдыхает, пуская в морозный воздух клубы пара от горячего дыхания.

— Потребность самовыражаться, себя найти. Она не делает ничего плохого. У нее есть увлечение, в котором она может преуспеть.

— Разрисовывать чьи-то лица?

— Визажист, гример — это популярные сейчас профессии.

— Другую сторону этого не видите?

— Иван Андреич, я не спорить с тобой хочу, а понять тебя и разобраться. Полине это надо в первую очередь. Она и тебя расстраивать не хочет, но и отказываться от любимого занятия тоже не хочет.

— Сегодня у них любимое одно, завтра перегорит.

— Вот пусть завтра и перегорит, а сегодня она себя раскроет и весь свой потенциал. Иван, — хмурится и не идет на контакт, — Вань, — достаю из кармана ладонь и кладу ему на щеку. Он замерзшая глыба. — Извини, отдергиваю тут же руку и прячу назад.

Что-то вышло из-под контроля.

Я так с детьми обычно. Своеобразный жест, чтобы успокоить и объяснить что-то. Но тут-то не ребенок.

— Может, объяснишь, я лучше тебя пойму? И ее.

*****

От автора:

На дне рожденье Ирины, было три подруги. Про Машу мы читаем сейчас, а про третью, Люду, приглашаю вас почитать в новинке «Развод в 44. Вот и сказке конец...»

Глава 20

— Ладно, — разворачивается, снова подставляет мне свою руку, чтобы взяла, идем дальше по дороге. — Я же понимаю, откуда у нее это все. Ее мать очень красивая женщина. Картинка красивая. С головы до пят — идеальная. Всегда на каблуках, с прической, ногти, ресницы, крема, духи.

Это нормально для женщины, вообще-то.

— Я молодой был, влюбился сразу. Гордился даже тем, что меня выбрала. Все ребята мне завидовали.

Но даже сейчас говорит о ней так, что не забыл.

— И я не противник всего этого был, я только поддерживал ее в этом. Я мужчина и мне хочется видеть рядом красивую, ухоженную женщину. Но когда это переходит границы, смахивает на какую-то болезнь. Когда она забывает купить хлеб, но не забывает купить очередную помаду, в моем понимании что-то уже не так.

Выдыхает. Сдерживает себя.

У Полины, правда, всего много, кто-то же ей это все подарил.

— А потом ей это все надо было кому-то показывать. Знаешь, привыкаешь же к человеку. Не будешь каждый день нахваливать и говорить какой он красивый. Придешь задолбанный со смены, хочется отдохнуть, а ей надо себя показать. И началось каждую пятницу — клуб. Каждую субботу — спа. А в воскресенье — селфи с подружками, как они «восстанавливаются после тяжелой недели».

Прям как яркие картинки из инсты мелькают, когда слушаю его.

Отходим в сторону, когда мимо нас проезжает машина, тихо шурша колесами по морозному снегу.

— Я не дикарь, понимаю, что это нормально: ходить на корпоративы, юбилеи, но когда это становится хобби, Маш… когда твою дочь оставляют одну дома ради очередной бутылки шампанского и красной помады…

Замолкает, шумно втягивая носом воздух. Будь эта женщина сейчас тут, он бы ей высказал все это в гораздо более грубой форме. Но я понимаю его. Когда ты все для семьи, а семье надо другое.

— Знаешь, когда я понял, что все? Однажды прихожу с ночной смены — Поле тогда лет шесть было. На кухне темно, в зале темно. В спальне — пусто. Захожу в ее комнату, а она под одеялом, с фонариком и книжкой. Сама. В час ночи. А Наталья где? В клубе. С подружками. Они договорились уже, видите ли, и ее ждут. Она, — имитирует ее эмоции и голос, — целыми днями дома с ребенком, ей нужен свежий воздух. Ей нужно общение.

Его бомбит сильно. А я хорошо представляю, потому что через школу и учителей проходит каждый несчастный случай с ребенком, когда малыши остаются дома одни. Да, как показывает практика, и не малыши тоже могут накосячить.

— Я тогда косметику всю вообще выкинул в мусорку, вещи собрал и сказал, чтобы к своей матери возвращалась. А когда разводились, она на суд пришла накрашенная, на каблуках, с адвокатом. Кричала, что я украл ребенка, что плохо с ней обращаюсь, что ее унижал. Полина мелкая была, на суде ее не спрашивали ни о чем, просто матери отдали. А она потом еще и предлоги специально искала, чтобы мы с Полей редко встречались.

Его боль за ребенка ощущаю, как свою, потому что не представляю, как дальше жить, если моих оболтусов отберет Виктор.

— Тогда у меня была только одна дочь, я ее любил, Маш, до трясучки. А она меня. Так рад был, когда наконец вернул ее и она стала со мной жить. Но с матерью-то она тоже жила, та ей это вкладывала все…

— Боишься, что Поля будет как мама?

— Не хочу, чтобы ее жизнь превратилась в гонку за лайками в соцсетях. Пока Поля мелкая была, тогда для нее это было игрой, а сейчас ее тянет ко всему этому. Оно, может, и безобидно, если в меру. А если не в меру? — оборачивается ко мне. — Я за то, чтобы не допустить пожара, а не тушить потом и исправлять