Реверс - Кейт Стюарт

читал мне сказки на ночь, Истон. Он читал мне новостные статьи, начиная с администрации Рузвельта[8] и заканчивая Anthrax[9] задолго до того, как я начала читать их сама. Свой первый материал я написала в семь лет. Про лошадей. Привет, чайник. Рада знакомству. Я — кастрюля.

А если честно, зачем я здесь? Правда в том, что я и сама не знаю. Я влезла по уши в лимит своей кредитки и на импульсе прилетела сюда. И ради чего? Чтобы меня унижал красивый мудак, который, кажется, видит меня насквозь и без труда считывает мою игру.

— Ладно, признаю, сейчас я не в лучшей форме, — продолжаю я. — Я почти не спала двое суток. Я, блядь, выжата как лимон, держусь на честном слове, злости и перепутавшихся эмоциях и уж точно не планировала…

Не планировала чего, Натали?

Влюбиться в сына бывшей любовницы своего отца?

Жар заливает шею, и я чувствую, как румянец ползет вверх. Хорошо хоть ветер обдувает лицо, маскируя это ощущение, пока со стороны столиков у входа раздается новый свист и подначки.

На губах Истона появляется самодовольная ухмылка, и каким-то образом я понимаю: он считывает всё, о чем я молчу. Вместо того, чтобы отступить, я меняю тактику — кладу ладонь на крышу его пикапа, демонстрируя «яйца», закаленные темным пивом, во всей красе.

— Если вынести за скобки мою профессиональную состоятельность, — продолжаю я, — что худшего может случиться? Может, твой успех и не дотянется до наследия «Сержантов». — Раздраженно отбрасываю волосы, лезущие в глаза, и собираю их в кулак, закидывая на макушку, и тут ловлю его взгляд, сосредоточенный, не отрывающийся от моего. — Но ты делаешь это не ради этого, Истон. Ты сам так сказал. Ты делаешь это потому, что у тебя нет выбора. Может, поэтому тебе плевать на продвижение и продажи, потому что мы оба знаем: твой отец, кем бы он ни был, не может сделать тебя успешным. Как бы то ни было, причины у тебя свои. Просто дай мне передать им одну эту правду, чтобы ты не выглядел напыщенным мудаком.

Зачем ты вообще читаешь ему нотации и обещаешь то, чего не сможешь выполнить?!

У тебя есть газета, которую нужно заслужить и унаследовать. Езжай домой.

Электрический разряд пробегает по венам от силы его взгляда. Я резко выдыхаю — он молчит, и последние надежды спасти эту поездку тают, пока я цепляюсь за остатки самообладания.

— Очевидно, я пока и близко не того уровня репортер, что мой отец или твоя мать… пока, — говорю я, выдыхая. — Но я, черт возьми, достаточно умна, чтобы не сойти с дистанции из-за неопытности или шаткой уверенности. Чтобы оторвать меня от собственных стремлений, нужно нечто куда более весомое. И, судя по всему, у тебя так же. Держись этого и удачи, — искренне добавляю я. — Я правда желаю тебе всего хорошего. И еще раз, прости за то, как я к тебе подошла. Я серьезно. Я не… я в последнее время сама не своя, и ты прав — это не твоя проблема. Береги себя, Истон.

Я отступаю и ладонью захлопываю за ним дверь. Он удерживает мой взгляд через стекло, заводя двигатель. Побежденная, но не позволяя ему это заметить, я отхожу, давая ему возможность уехать.

Я едва успеваю ступить обратно на бордюр, как его окно опускается на пару сантиметров.

— Садись.

Развернувшись, он сдвигается по цельному сиденью и тянет вверх защелку — ту, что торчит прямо из рамки окна у старых грузовиков восьмидесятых. Пока я обхожу капот, со стороны уличных столиков поднимается рев одобрительных криков. Закатив глаза, я в шутку показываю им средний палец, затем забираюсь в кабину, скольжу на сиденье и захлопываю за собой дверь.

— Ее нужно хлопнуть, — говорит он.

Я хлопаю и не успеваю вымолвить ни слова, как Истон дергает рычаг передач рядом с массивным рулем и, вдавив газ, с ревом выезжает с парковки.

Глава 6

Honest

Kyndal Inskeep, The Song House

Натали

Проходит всего несколько минут, и мы уже припаркованы у закрытой витрины магазина. Истон глушит двигатель, вынимает ключ из замка и тянется за спинку сиденья. Оттуда он достает выцветшую армейскую куртку цвета хаки и молча протягивает ее мне, после чего выходит из машины.

Собираясь в спешке, я совершенно не подумала о том, какая весна в Сиэтле по сравнению с техасской. Виню во всем недосып, следствие наваждения, в которое я впала с того самого момента, как открыла цепочку писем между нашими родителями. Перед отъездом из Остина я перекинула файл на ноутбук, и к тому времени, как приземлилась в Сиэтле, успела прочитать почти два с половиной года их отношений. Это еще больше запутало меня в вопросе, почему они вообще расстались.

Любовь между ними была настолько очевидной, настолько живой, что я ловила себя на том, как несколько раз едва не расплакалась, просто от ощущения утраты.

Я настолько глубоко растворилась в их мире, что почти не помню, как заселялась в отель. Даже не оглядев номер, бросила чемодан и уставилась в потолок, прежде чем провалилась в сон всего на несколько беспокойных часов. Чувствуя себя такой же безумной, как и поступки, на которые иду, проснувшись, я поняла: выбора нет. Придется идти до конца с этим поспешным, продиктованным эмоциями планом.

Сейчас я всё так же не в себе, джетлаг накрывает в полную силу. Натягиваю протянутую куртку, тихо произнося «спасибо», и выхожу к Истону у заднего борта его пикапа. Мы молча трогаемся с места. Плотная ткань его куртки укутывает меня теплом, а от воротника тянет землистым древесным ароматом. Запах одновременно успокаивает и, кажется, почти божественным.

Позволив Истону идти впереди, я следую за ним по узкой улочке с чередой маленьких лавок, явно рассчитанных на туристов. В ней есть что-то открыточное, почти романтичное: солнечные лучи пробиваются сквозь цветущие кроны, мягко ложась на тяжелые ветви высоких деревьев, выстроившихся по обе стороны дороги.

Истон чуть замедляет шаг, будто сам любуется пейзажем, а затем сворачивает к тротуару, ведя нас мимо амфитеатра в Seattle Center[10], который остается слева. Над муралом, размером с экран кинотеатра, парит вид на Space Needle[11].

Остановившись, я на ходу делаю пару снимков на телефон, пока Истон целеустремленно идет чуть впереди. И именно в этот момент у меня появляется возможность рассмотреть его целиком. На вид — около метра девяноста, может, чуть больше.