Измена. Боль между нами - Наталья Жилякова

Не простила… Ну, ничего. Мы все еще живем вместе, пусть я и сплю на диване, кое-как общаемся, вчера вон даже чмокнул ее перед уходом на работу и сегодня почти получилось.

Это временно. Почему-то я уверен, что у нас все еще наладится. Обязательно должно наладиться!

Маришка расправляется с блинчиками, нос и щечки в сгущенке, поднимаю ее и умываю над кухонной раковиной. Вика все еще в ванной, сколько ж можно там сидеть.

Телефон трезвонит. Бросаю взгляд — опять она. Надо было заблокировать сразу, но… почему-то тяну с этим простым действием. Алла для меня главная ошибка моей жизни, но мне кажется, что она со мной еще не попрощалась. Лучше быть в курсе ее действий, решил я, чем заблокировать и ждать неожиданный удар.

Хотя, от удара я, конечно, не застрахован…

Она уже звонила сегодня рано утром, но я слышал только «тыр-пыр» и какой-то «пох-воз». Надо положить конец нашему общению. Даже хорошо, что Вика застряла под душем. Отправляю дочь в свою комнату, а сам закрываюсь в спальне.

— Что? — Тоном сразу даю понять, что не намерен вести с ней долгие беседы. И вообще предпочел бы ее не слышать.

— Ты в курсе вообще, что твоя женушка натворила?

— Давай кратко! — выдаю заготовленную фразу прежде, чем осмысливаю то, что она сказал. — Натворила?

— Ага. — Голос самодовольный. — Я вас засужу! Обоих! Будете сидеть в соседних камерах.

Даже так? Совсем не похоже на мою спокойную уравновешенную Вику. Алла молчит, мне приходится спрашивать, что же случилось.

— Что случилось? А она тебе не рассказала? Или ты старательно делаешь вид, что не в курсе?

— Давай быстрее, — поторапливаю. Вода в ванной стихает, не хотелось бы продолжать разговор при Вике.

— Зашвырнула меня в вонючий грузовик, вывезла за город и выбросила на трассе! — с вызовом произносит Алла. — Как тебе такое, Андрюша? Тянет на срок?

— Погоди, — не могу сдержать усмешку, — Вика тебя запихнула? Ты же крупнее ее. И что, она села за руль и потом своими руками выкинула тебя в поле?

— Ну, не сама так-то… — Она немного теряется. — Водитель другой был.

— А в кузов водитель тебя запихивал? Или все же Вика? — Не могу представить эту картину, сюр какой-то. — И давай по существу, мне пора идти.

— Она заставила меня залезть в машину, а потом захлопнула дверь и меня увезли.

— То есть ты села сама. А сейчас ты откуда звонишь? Все еще в поле?

— Нет, но… Это не важно!

— Где ты? — спрашиваю приказным тоном. Хочется закончить этот диалог и перевернуть страницу моей жизни. В идеале забыть все, что было связано с Аллой.

Прошлая неделя как помутнение, грязное пятно моей жизни, которое я еще неизвестно сколько буду смывать.

— На какой-то ферме, жду когда ваш водитель загрузится и отвезет меня обратно в город.

— То есть с тобой сейчас все в порядке. Это хорошо.

— Да, но твоя жена все равно поплатится за это! Сволочь она! Как ты только можешь с ней жить?

Сколько же в ней злости, мелочности, обиды. Негатив так и сыплется в разные стороны.

— Андрей, у нас ведь все так хорошо начиналось. — Голос мгновенно меняется на елейный, меня аж переворачивает от ее тона. — Давай попробуем еще раз.

— Прощай.

Нажимаю на сброс, заношу ее номер в черный список и удаляю с телефона, блокирую в мессенджере, где она как-то раз мне писала. Чищу все, что может о ней напомнить.

Пора переворачивать эту страницу и исправлять ошибки.

Вика появляется в дверях раскрасневшаяся, влажная, волосы убраны наверх, завернута в тонкое полотенце.

Какая же она шикарная. Воительница моя! Смотрю на нее с улыбкой, как будто другими глазами вижу. Любуюсь ее красотой и телом. Наскучила… Как мне такая ерунда вообще в голову могла прийти?

— Иди ко мне, — шепчу, притягиваю ее резко, прижимаю к себе.

Она поднимает лицо, смотрит безразлично, сквозь меня. Нос покрасневший, глаза припухшие, заплаканные. Не отстраняется, не вырывается, но сейчас она не со мной.

— Викуля, родная моя… — Провожу рукой по ее щеке, вытираю слезу, которая появляется в краешке глаза. — Я все исправлю, обязательно исправлю. Дай мне время и шанс. Пожалуйста! Любимая, самая родная.

Слова льются сами, повторяю их по кругу, шепчу, обнимаю, сжимаю за плечи, прошу ответить хоть что-то.

— Отпусти, — раздается тихое. Взгляд пустой, она где-то далеко. Душой не со мной. Просто ждет, пока я отпущу ее.

И я отпускаю.

Даю ей время успокоиться, прийти в себя, собраться. Но я еще вернусь к этому разговору. Я вымолю ее прощение, чего бы мне это не стоило!

Мы молчим по дороге к Смирновым, но как только добираемся до их загородного дома, Вика заметно преображается. Улыбается, не отшатывается, когда я ее приобнимаю, даже сама взяла меня под руку, когда мы общались со Смирновым.

Наверное, обдумала все, пока сюда ехали. Оступиться мог каждый, но признать свою ошибку, попытаться ее исправить — удел единиц. Да, я причинил ей боль, но я ведь понял, что был неправ.

Этот теплый день дает мне надежду на то, что все можно исправить. Мы наладим отношения, сделаю все, что будет в моих силах, и даже больше.

Возвращаемся поздно — Маришка никак не хотела прощаться с ребятней, которая толпами бегала по огромному участку Смирновых.

Вот такой же дом хочу, и еще детей, и чтобы мы с Викой так же принимали гостей, устраивали семейные праздники, придумывали свои маленькие традиции, были вместе.

Спешу поделиться планами с Викой, она слушает молча, не перебивает. Маришка сопит на заднем сиденье в детском кресле, жена сидит рядом со мной, но смотрит в сторону.

— Что думаешь, Вик? Потянем такой дом? — Касаюсь ее руки, она тут же одергивает ее, отодвигается, отгораживается от меня.

— Я подала на развод. — Ее голос ледяной иглой дырявит мне душу. — Вещи твои собрала, те, что носишь, можешь сам уложить в чемодан, остальные на балконе под пледом.

— Но как же… — запинаюсь, не могу собраться с мыслями.

Все так быстро поменялось, только что она была теплой, любящей, «своей», а сейчас чужая, далекая, холодная…

— Как же общение на пикнике? — Задаю вопрос, на который мне страшно услышать ответ.

— Тебе нужно было показать идеальную семью. — По-прежнему смотрит в окно. — Я показала. Ты получил согласие на сотрудничество? Получил. Молодец. С меня все.

Она говорит сухо, каждая фраза опустошает меня. Не простила. Она меня не простила…

Какой же я был идиот…