Госпожа рабыня - Анна Осокина

— Отец! — закричала дочь и повисла у него на шее. — Я так рада, что вы вернулись!

Она подошла и поцеловала брата в щеку. Он притянул ее к себе и потрепал по макушке. Ясна вывернулась.

— Прическу испортишь!

К ним спешила улыбающаяся мать с распростертыми объятиями.

— Радушка моя, — обнял ее отец.

Все это время Ясну не покидало ощущение, что за ней кто-то наблюдает, но она предпочитала не смотреть на того, чей взгляд жег спину.

— А это тебе подарок, дочка, — Тройтан подошел к белоснежному мулу, который стоял рядом с повозкой, но не был в нее запряжен.

— Какой красивый! — восхитилась она и подошла к животному. Аккуратно погладила его за ухом, тот повел им. Девица рассмеялась и на радостях обняла животное. — Привет, — прошептала она. — Как его зовут?

— Назови, как сама хочешь, он еще совсем молодой, — пожал плечами Тройтан.

— Снежок? — посмотрела она на него. — Или Пушок?

— Это тебе кот что ли? — захохотал Ямис.

Рядом с ним раздался сдержанный смешок. Ясна метнула взгляд на того, кто это сделал. Новый охранник, еле сдерживая улыбку, расседлывал своего мула.

— Я сказала что-то смешное? — строго посмотрела она на него, стараясь вложить в голос все презрение, на которое только способна.

Все посмотрели на него.

— Нет, госпожа, что вы, — он опустил глаза, продолжая свое занятие, но Ясну не покидало ощущение, что он насмехается над ней.

И это так ее злило, что руки начинали мелко дрожать. О боги, как можно быть таким… таким… она даже слова не могла подобрать, чтобы оно верно характеризовало этого нахала.

— Назову тебя Айсберг, — глядя на мула, сердито сказала Ясна и развернулась, чтобы идти в дом помогать матери раскладывать вещи, которые отец купил для них.

И снова этот тихий смешок. Она фыркнула и не оборачиваясь ушла. Неужели никто не видит, что он ее намеренно дразнит?

Вслед за ней шла мать.

— Ясна, — положила женщина руку ей на плечо. — Девице твоего положения не подобает так себя вести на людях.

Рада не ругала ее, лишь указывала на то, что Ясна и так прекрасно знала, но рядом с этим противным робофом у нее как будто отключался здравый смысл.

— Мне не нравится этот новый охранник, — прямо заявила Ясна. — Он слишком наглый. Пускай отец поговорит с ним.

— Твой отец хвалит его, сказал, что он прекрасно справляется со своими обязанностями. Пожалуйста, делай скидку на то, что он чужестранец.

— Вот именно! Неужели отец не мог нанять ланойца?!

Она не хотела, но повысила голос.

— А Варгроф, между прочим, помогал выбирать тебе этого прекрасного мула, — вошел в гостиную брат.

— О! У меня отличная идея! Я назову животное Варгрофом!

При этом Ясна засмеялась, но ни мать, ни брат не разделили с ней веселье. Что-то грохнуло. Девица резко обернулась. Наемник, кинув на пол какой-то ящик с товаром, вышел вон из помещения. Повисла тишина.

Мать лишь поджала губы, Ямис покачал головой и вышел вслед за охранником. Мать тоже поспешила заняться своими делами.

Ясна зло топнула ногой и бросилась наверх в свою комнату, демонстративно хлопнув ею. Ну вот, теперь из-за этого несносного мужлана ею недовольны родные. Это просто какой-то кошмар!

Ясна просидела у себя до самого позднего вечера, дуясь на всех сразу. Ее даже не пригласили к ужину. И от этого она злилась еще больше. Когда за окном уже совсем стемнело, в животе стало бурчать. Она легла и ворочалась еще некоторое время, прежде чем накинула легкий халат на ночную рубашку и пошла вниз на кухню. Уснуть в таком состоянии она решительно не могла. Конечно, слуг в такое время в доме уже не было, они приходили утром, но она найдет что-нибудь поесть.

* * *

Все уже ушли на ночной отдых, поэтому в доме было тихо, только из родительской спальни доносился заливистый храп. Отец всегда очень громко храпел, и Ясна искренне не понимала, как у матери получалось засыпать под такой аккомпанемент. Босыми ногами девица прошлепала по дощатому полу на кухню.

Свечи уже не горели, но в печи оставались красные угольки, которых хватило бы, чтобы разжечь фитиль. Она нагнулась, чтобы сделать это.

— Проголодались?

Ясна подпрыгнула и больно ударилась лбом о печь. Почти в полной темноте за столом спокойно сидел Варгроф. Перед ним лежала большая разделочная доска с разной снедью.

Девица держалась одной рукой за распахнувшийся халат, другой — за покалеченный лоб и не знала, как реагировать. Сердце колотилось в груди, словно она бежала много верст.

Наемник медленно поднялся, обошел ее и зажег несколько свечей, поставив их на стол. Они осветили кухню.

— Покажите, — подошел он к Ясне, кивнув на лоб.

Она мотнула головой и попыталась сделать шаг назад, но там была только печь. От нее все еще исходило тепло, как и от робофа, который стоял непозволительно близко. Он отвел ее ладонь от лица.

— Глубокая царапина, — заключил он. — Идите сюда.

Ясна словно окаменела. Он сам взял ее за руку и усадил за стул рядом со своим. А потом поднял со стола рушник, которым накрывали хлеб, и, смочив ткань из бутыли, приложил к ее лбу. Рана тут же защипала, Ясна дернулась, но мужчина не дал ей отстраниться.

— Тш-ш-ш, нужно промыть, чтобы зараза не попала. Вы же не хотите лишиться лица?

— К-к-как это? — только теперь смогла отмереть Ясна, когда он отошел от нее.

— Я видел, как люди гниют заживо, когда в раны попадала болезнь, — спокойно пояснил он. — Поэтому после битв, когда ничего нет под рукой, часто раны прижигают раскаленным железом.

Ясна представила это и побледнела.

Охранник заметил ее состояние, но даже не смутился, а вместо этого подвинул к ней свою чашу, очевидно, с тем же содержимым, которым он промакивал ее царапину. Ясна никогда не пила крепких напитков, но сейчас во рту пересохло так, что трудно стало даже глотать. Он судорожным движением взяла чашу и опрокинула остатки содержимого в себя. Горло обожгло огнем, она закашлялась. Жидкости оказалось гораздо больше, чем она ожидала.

Робоф тихо засмеялся и подал ей кусок сыра.

— Ешьте, нужно закусить.

В глазах все поплыло, мужчина напротив стал раздваиваться. Ясна с трудом взяла у него угощение и не удержала равновесие, чуть не свалившись со стула.

— Эй, эй! — воин придержал ее, не позволив упасть.

Сейчас он сидел без доспехов: в одной белой рубахе и кожаных коричневых штанах, обуви не было, наверное, оставил ее во дворе. Ясна почувствовала терпкий запах его кожи и попыталась