Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

смог. Это больно до чер… — Я осеклась и замолчала. Хейзел мне не простит, если ее дети начнут ругаться, как тетя Джорджия. — Но почему бы не дождаться развода, прежде чем переспать со своей ведущей актрисой? Особенно на съемках фильма по бабушкиной книге. Хотя мы обе знаем, что она была не первой девушкой в его трейлере и вряд ли будет последней. Так что я ей не завидую. — Я обеспечила Дамиану стартовую площадку для взлета карьеры. Просто только сейчас нашла в себе силы это признать. — И мы обе знаем, что любовь давно прошла. — Она умирала постепенно, с каждой новой интрижкой, которую затевал Дамиан, а я притворялась, что не знаю о его похождениях, хотя они опустошали меня, пока во мне не осталось вообще ничего, кроме гордости.

— Ладно, практикуй дзен. Твое право. Я буду его ненавидеть за нас обеих. — Хейзел покачала головой. — Если Оуэн когда-нибудь сделает что-то подобное… — Ее лицо стало мрачнее тучи.

— Оуэн никогда такого не сделает, — заверила ее я. — Твой муж от тебя без ума.

— Может быть. Но его вряд ли прельщают десяток килограммов, что я набрала с Даниэллой и никак не могу сбросить. — Подруга похлопала себя по животу, и я закатила глаза. — Но в мою защиту скажу, что он отрастил себе пивной животик, так что мы квиты. Сексуальный пивной животик у сексуального стоматолога, — усмехнулась Хейзел.

Я рассмеялась.

— По-моему, ты выглядишь просто отлично. Кстати, видела ваш учебный центр. Внутрь не заходила, но проезжала мимо. Получилось шикарно.

Хейзел улыбнулась.

— Мы его строили с любовью, и все получилось благодаря очень щедрому спонсору. — Она отпила лимонад и посмотрела на меня поверх темных очков.

— Миру нужно больше мистеров Дарси, — ответила я, пожав плечами.

— Говорит женщина, которая влюблена в Хемингуэя.

— Мне нравятся мрачные и суровые творцы.

— Кстати, о мрачных суровых творцах. Ты не упомянула, что Ной Гаррисон такой красавчик. Не будь я счастлива замужем, я бы ему отдалась. — Она похлопала меня по плечу. — Пришлось гуглить его, а так быть не должно. Я требую подробностей!

Да, он и вправду красавчик. Мои губы слегка приоткрылись, стоило только подумать о пронзительном взгляде его черных глаз. Наверное, я бы самовоспламенилась, если бы он только дотронулся до меня… хотя такого уж точно не будет. За годы жизни с Дамианом я наслушалась более чем достаточно, чтобы понять: Ной Гаррисон — та еще высокомерная сволочь.

— Я не особенно обращала на него внимания. Меня больше заботило, что мама пыталась продать рукопись за моей спиной. И насколько я знаю, этот Гаррисон — высокомерный всезнайка и к тому же эмоциональный садист. Дамиан неоднократно пытался купить права на экранизацию его книг, — сказала я. Хотя мне уже следовало бы понять: нельзя верить вообще ничему, что говорил Дамиан.

— Ладно, — проворчала Хейзел. — Но ты согласна, что он сексуальный эмоциональный садист?

Я слегка улыбнулась.

— Согласна. Тут не поспоришь. — От одной мысли о том, как хорош этот мужчина, меня обдало жаром. — Добавь к его внешности успешную карьеру, и в сумме получится бесконечно огромное эго, которое не пройдет ни в одну дверь. Ты бы слышала его в книжном! А так-то да. Сексуальность зашкаливает.

Я не стала ей говорить, что меня до сих пор пробирает дрожь, когда я вспоминаю его пристальный взгляд. Этот парень в совершенстве владеет искусством прожигать взглядом насквозь.

— Прекрасно. Ты отдашь ему материалы? — Хейзел подняла брови. — Я-то отдала бы ему все что угодно. О чем бы он ни попросил.

Я закатила глаза.

— Если под материалами ты имеешь в виду письма и рукопись, то я еще не решила. — Я потерла лоб и проглотила вставший в горле комок. — Жаль, что нельзя спросить у прабабушки, чего хочет она, но, мне кажется, я и так уже знаю. Если бы ей хотелось закончить книгу, она бы закончила.

— Кстати, а почему не закончила?

— Однажды она мне сказала, что так будет добрее к персонажам: пусть у них остается возможность получить счастливый исход. Но она почти не говорила об этой книге, а я на нее не наседала.

— Так чего тогда думать, отдавать ли им рукопись? — мягко спросила Хейзел.

— Потому что мама меня попросила, а я могу выполнить ее просьбу. — Я улыбнулась, когда Даниэлла вылила мне на ногу ведерко воды.

— Все ясно… — вздохнула Хейзел. — И ты собираешься отдать книгу издателям? — В ее голосе не было осуждения, только любопытство.

— Наверное, да.

— Я понимаю почему. И прабабушка, наверное, тоже тебя поняла бы.

— Я по ней очень скучаю. — Мой голос сорвался, а горло болезненно сжалось. — Мне ужасно ее не хватает. За эти полгода она мне так часто была нужна. И она словно знала, что так и произойдет. Она заранее организовала доставку, и даже теперь мне приходят от нее цветы и подарки. — Первая посылка пришла на мой день рождения, следующая — на День святого Валентина и так далее. — Но после ее смерти все рухнуло… мой брак, продюсерская компания, благотворительные проекты… все.

Отказаться от доли в продюсерской компании было непросто в том смысле, что мы с Дамианом учредили ее совместно, но невозможно идти вперед, не оставив прошлое за спиной. И теперь, когда я потеряла все прежние фонды для благотворительной деятельности, мне надо было придумать, чем занять свое время. Работой, волонтерством… да чем угодно. Нельзя же целыми днями наводить в доме порядок, тем более что Лидию я вернула и все хозяйство она взяла на себя.

— Эй! — Хейзел помахала рукой у меня перед носом, заставив меня посмотреть на нее. — Я понимаю, почему ты ушла из продюсерской компании. Ты всегда ненавидела эти киношные штучки. Но благотворительные проекты — это не только и даже не столько благодаря связям Дамиана. Ты вложила в них всю себя: свое время, свой пот, кровь и слезы. Все это было твоим, а теперь у тебя свое будущее, и ты можешь делать с ним все, что захочешь. Возвращайся к скульптуре. Выдувай стекло. Будь счастлива.

— Юристы готовят бумаги, чтобы я могла пустить в дело бабушкино наследство. — В завещании было четко прописано, что почти все ее состояние я должна передать в любые благотворительные фонды по собственному усмотрению. — И я уже… много лет не занималась художественным стеклом.

Мои пальцы непроизвольно согнулись, словно их свело судорогой. Господи, как я скучала по жару плавильной печи, по той магии, что возникает, когда берешь стеклянную массу в расплавленном, максимально уязвимом состоянии и превращаешь ее в нечто неповторимо прекрасное. Но я забросила стеклодувное искусство, когда