Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

— Помню, ты говорила, что прабабушка сохранила твои щипцы и лопатки…

— Они называются развёртки.

— Видишь, прошло не так уж и много времени. Где та девушка, которая провела лето в Мурано, поступила в университет и устроила персональную выставку в Нью-Йорке?

— Всего одну выставку. — Я подняла указательный палец. — Моя любимая работа была продана в первый же вечер. Прямо перед свадьбой, помнишь? На ту скульптуру у меня ушло несколько месяцев. — Она до сих пор стоит в холле одного из офисных центров в Манхэттене. — Я тебе говорила, что я ее навещала? Не часто, а только в те дни, когда мне казалось, что моя жизнь растворилась в жизни Дамиана. Я приходила туда, сидела на банкетке и просто смотрела, пытаясь вспомнить, что чувствовала, когда делала эту скульптуру.

— Так сделай еще одну. Сделай целую сотню. Ты теперь полностью распоряжаешься собственным временем и можешь творить, что хочешь. Хотя я буду не против, если тебе вдруг захочется прийти волонтером в наш центр.

— У меня нет ни печи, ни специальных рабочих столов, ни мастерской… — Я помедлила, вспомнив, что магазин мистера Наварро выставлен на продажу, но тут же покачала головой. — А что касается волонтерства, я с удовольствием поучаствую в программе чтения. Дай мне знать, когда будет известно точное расписание.

— Договорились. Но ты же знаешь, что Ной Гаррисон превратит эту книгу в настоящий пир боли, — сказала Хейзел, дернув бровью.

— Я на то и рассчитываю.

Эта история не может закончиться как-то иначе.

Прошло три дня. Когда раздался звонок в дверь, я подпрыгнула от неожиданности. Хотя сам звонок неожиданным не был. Время пришло.

— Я открою! — крикнула мама, направляясь к двери, что меня очень даже устраивало, потому что мне было страшно подняться с кресла в бабушкином кабинете. Я до сих пор сомневалась в своем решении, хотя уже попросила Хелен отправить мне окончательный вариант договора с издательством.

Три дня. Именно столько понадобилось юридическому отделу, чтобы согласовать все детали. Хелен заверила меня, что договор более чем справедливый и мы не уступили им ничего, чего точно не уступила бы бабушка, включая права на экранизацию: эти права она продала только Дамиану, и больше он от нас ничего не получит. На самом деле контракт был лучшим за всю бабушкину писательскую карьеру, и отчасти по этой причине меня замутило.

Вторая причина только что вошла в дом.

Я услышала его голос даже через массивную дверь — глубокий, уверенный, с легким оттенком волнения. Чем больше я думала об этой сделке, тем яснее понимала, что он и правда единственный из всех писателей, кому будет по силам закончить книгу. Его запредельное эго сыграло тут не последнюю роль. Ной был мастером рвущих душу финалов, а никакого другого завершения у этой истории быть не могло.

— Она в бабушкином кабинете, — сказала мама, открывая одну створку тяжелой двойной двери, которой прабабушка отгораживалась от мира, когда садилась за пишущую машинку.

Ной Гаррисон заполнил собою дверной проем, но казалось, будто всю комнату. Он обладал тем сногсшибательным обаянием, которого так упорно стремились добиться другие мужчины и платили тысячи долларов за курсы актерского мастерства, чтобы только попробоваться на роли в фильмах Дамиана. Потому что актерам, играющим персонажей бабушкиных книг, необходимо именно такое неотразимое обаяние, а иначе и браться не стоит.

— Мисс Стантон, — тихо произнес он, засунув руки в карманы, и его проницательные глаза наверняка увидели гораздо больше, чем мне хотелось ему показать.

Я отвернулась, убрала за ухо прядь волос и вовремя остановилась, чтобы его не поправить. Ты больше не миссис Элсворт. Пора привыкать.

— Раз уж вы будете работать с бабушкиной историей, называйте меня просто Джорджией. И, наверное, лучше на «ты».

Я заставила себя повернуться к нему. Надо отдать Ною должное, он не рассматривал полки с редкими книгами и не таращился на легендарную пишущую машинку, с которой прабабушка не расставалась всю жизнь. Он смотрел на меня.

На меня. Причем смотрел так, словно я была столь же редкой и ценной, как все сокровища в этой комнате.

— Джорджия, — медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус. — Тогда ты называй меня Ноем.

— На самом деле ваша фамилия Морелли, да?

Я уже знала ответ. Теперь я знала практически все, что касалось его писательской карьеры. Все, чего я не знала на момент той злополучной встречи в книжном магазине, мне рассказала Хелен. А Хейзел просветила меня относительно личной жизни Ноя. Весьма бурной, как оказалось.

— Да, Морелли. Гаррисон — псевдоним. — Он слегка улыбнулся.

Я бы ему отдалась. Слова Хейзел явственно прозвучали у меня в голове, и щекам стало жарко. Как давно я не чувствовала настоящего, неподдельного влечения к мужчине? И почему, черт возьми, это должен быть именно он, а не кто-то другой?

— Садись, Ной Морелли. Я как раз жду, когда мне пришлют договор.

Я указала на два кожаных кресла, стоящих прямо напротив моего.

— Я уже подписал свою часть перед тем, как приехал сюда. Наверное, они прямо сейчас заверяют ее в договорном отделе. — Он выбрал то кресло, которое стояло справа.

— Не хотите чего-нибудь выпить? — спросила мама с порога тоном примерной гостеприимной хозяйки.

С понедельника эта женщина, благослови ее Боже, вела себя как настоящая мама. Внимательная. Заботливая. Я ее просто не узнавала. Она даже пообещала остаться до Рождества и поклялась, что вернулась в Поплар-Гроув только ради меня.

— Будь осторожен. Кроме мартини с содовой, она ничего готовить не умеет, — сообщила я Ною громким театральным шепотом.

— Я все слышу, Джорджия Констанс Стантон, — произнесла мама с притворной обидой в голосе.

— Да ладно! В прошлый раз она сделала замечательный лимонад. — Ной рассмеялся, обнажив ровные белые — но не искусственно белые — зубы.

Скажу честно: я нарочно искала в нем недостатки. Любые недостатки. Я очень старалась хоть что-то найти. Но даже его неумение довести романтическую историю до счастливого финала в данном случае шло ему в плюс.

— Могу повторить, — сказала мама.

Еще лет десять назад я бы многое отдала, чтобы моя мама была такой: веселой, легкой в общении, по-матерински отзывчивой. Но теперь это явно несвойственное для нее поведение было мне неприятно, потому что напоминало о том, сколько мы с ней прилагаем усилий, чтобы изображать нормальные семейные отношения в присутствии посторонних.

— Было бы здорово, Эйва, — ответил ей Ной.

— Мне тоже, мама. Спасибо. — Я улыбнулась, но улыбка мгновенно погасла, как только мама закрыла дверь.

— На