Жестокий наследник - Сиенна Кросс

Огибая кухню, я уже жалею о данном вчера в спешке обещании выставить ее из своей спальни. Почему я думал, что буду готов к тому, что она увидит меня, настоящего меня, со шрамами и всем прочим, так скоро?

Потому что она твоя медсестра, идиот. На этот раз голос в моей голове звучит чертовски похоже на голос моей сестры. Она пыталась прийти сегодня днем, но дни физиотерапии делают меня чертовски измотанным и раздражительным.

Иметь дело с одной вздорной женщиной более чем достаточно. Мне не нужна здесь еще и моя близняшка.

Со скоростью улитки ставя тарелки в посудомоечную машину, я чувствую на себе тяжелый взгляд Рори. Видит ли она, насколько болезненна эта простая домашняя работа? Чувствует напряжение в моих плечах, видит как скрипят мои зубы? Dio, я ненавижу позволять кому-либо видеть мою слабую сторону, и теперь, через мгновение, она увидит меня в худшем свете.

Совершенно голый. Все мои чудовищные шрамы на виду.

— Поторопись, лентяй. — Эта женщина слишком самоуверенна, прислонившись к мраморному островку и наблюдая за мной. Не может же она на самом деле с нетерпением ждать этого, не так ли? Она законченная мазохистка. — Пора мыться!

Я почти ожидаю, что она разразится проклятой пляской из-за моего дискомфорта.

Ей, вероятно, не терпится увидеть грозного наследника Росси, когда-то бога, а теперь впавшего в немилость. Выпрямляясь, я встречаю ее решительный взгляд и мысленно отчитываю себя. Dio, насколько я тщеславен? Может, Рори и приводит меня в бешенство и у нее дерьмовое мнение обо мне, но она определенно не такая некомпетентная медсестра, какой я надеялся ее увидеть.

Ранее сегодня на физиотерапии Макс не переставал делать ей комплименты, когда она рассказывала о новой процедуре, которую она разработала для меня. Не могу дождаться, когда начну эту пытку… Очевидно, она знает, о чем говорит, и, похоже, действительно заботится о своей работе.

Но это не значит, что она мне подходит.

— Пойдем, Алессандро. — Она отталкивается от мраморного столика и протягивает руку, в ее взгляде читается жалость. — Чем дольше ты будешь откладывать это, тем больнее это будет для нас обоих.

Мои глаза мечутся в ее сторону. — Не смотри на меня так. — Я рычу, вцепившись в край прилавка. — Я не просил тебя быть здесь. — В тот момент, когда я произношу грубые слова, я жалею о них. Я не хотел лаять на нее. Это просто инстинктивная реакция, как у загнанного в угол животного. Делая вдох, чтобы унять нарастающий гнев, я меняю тон и спрашиваю. — Почему это должно быть болезненно для тебя?

Рори пожимает плечами, и я практически вижу, как язвительный комментарий вертится у нее на языке. Но каким-то образом она проглатывает его. Она не вздрагивает. Не отстраняется. Она просто подходит ближе, все еще протягивая руку, как будто не боится, что я ее откушу.

Ее голос мягкий, но уверенный. — Потому что я ненавижу смотреть, как люди страдают, когда я знаю, что могу помочь.

Она выдерживает мой пристальный взгляд, ее глаза сияют и не колеблются. — И хочешь верь, хочешь нет, но за всем твоим ворчанием я вижу, как это больно. Может, ты и не просил о помощи, Алессандро, но она тебе чертовски нужна. Так что перестань быть упрямым идиотом и дай мне делать мою работу.

Ее рука слегка шевелится между нами в безмолвном вызове. — Пойдем, пока я не начала взимать плату за риск.

С печальной улыбкой я протягиваю руку, обхватывая пальцами ее маленькую ладошку. Как кто-то такой крошечный и, казалось бы, хрупкий может быть такой жестокой? А я, при росте шесть футов три дюйма и весе двести фунтов, совершенно разбит.

Она ведет меня в ванную, мои шаги волочатся, как у заключенного в камере смертников. Когда мы наконец добираемся до моей спальни, я останавливаюсь у двери, мои босые ноги приросли к месту.

Я высвобождаю свою руку из ее, момент уязвимости миновал, теперь, когда пришло страшное время. — Мне нужна минута.

— Хорошо. Я буду здесь, когда ты будешь готов. Но не задерживайся слишком долго. Я уже наполнила ванну и не хочу, чтобы она остыла.

Когда она это сделала, пока я ел? Женщина планировала этот момент всю ночь, не так ли?

Я бросаюсь в ванную, дверь захлопывается за мной, как пушечный выстрел. Я упираюсь ладонями в холодную мраморную раковину, руки дрожат под тяжестью страха, ярости и чего-то еще, чему я, блядь, не могу дать названия.

Какого черта она так действует мне на нервы? Она всего лишь медсестра, как и Гвен. Я десятки раз позволял ей видеть меня обнаженным. Вероятно, помог тот факт, что ей было почти за шестьдесят.

Я пристально смотрю на свое отражение, на мужчину, смотрящего в ответ, половина лица которого превратилась в корявое месиво, а другая высечена из камня. Мой пульс все еще бешено колотится, не только от боли, но и от ощущения руки Рори, обнимающей мою. Мягкость. Тепло. Чертова озабоченность в ее глазах, как будто ей на самом деле не насрать.

Никто больше не смотрит на меня так.

Я провожу рукой по лицу и втягиваю воздух, морщась, когда растяжка натягивает заживающую плоть. Я не готов к этому. Не физически. Не эмоционально. И уж точно не с ней.

Позади меня раздается стук.

— Алессандро? — тихо зовет она. На этот раз не бодро. Не язвительно. Просто спокойно. — Я знаю, ты не хочешь этого делать. Но тебе нужно это сделать.

Я стискиваю зубы. — Что мне нужно, так это пространство.

— Что ж, крепкий орешек. Вместо этого ты получаешь меня.

Дверь со скрипом открывается, и я не останавливаю ее. Возможно, мне следует. Может быть, если бы у меня осталась хоть капля гордости, я бы пролаял еще один приказ, пригрозил бы уволить ее, потребовал бы, чтобы она убиралась к чертовой матери из моей ванной.

Но я этого не делаю.

Потому что какая-то извращенная часть меня не хочет, чтобы она уходила.

Она входит внутрь со спокойной уверенностью, неся сложенное полотенце и пластиковый таз с припасами. — Хочешь, я еще раз проверю воду?

— Ты действительно думаешь, что меня волнуют несколько градусов? — Бормочу я.

Она пожимает плечами, раскладывая все по полочкам с привычной легкостью. — Ты будешь удивлен. Пациенты с ожогами более чувствительны к небольшим колебаниям температуры. Твой отец дал мне посмотреть твою карту, а твоя бывшая медсестра...

Я прервал ее пренебрежительным взмахом руки. — Конечно, он это сделал.

Она не клюет на наживку. Вместо этого она