Жестокий наследник - Сиенна Кросс

На экране появляется новое сообщение от моей будущей бывшей соседки по комнате.

Шелли: Как тебе новая работа?

Я делаю ободряющий вдох, и мои пальцы летают по экрану.

Я: Хорошо.

Я не могу сказать ей, что это была катастрофа, и я понятия не имею, переживу ли я этот день, не говоря уже обо всей испытательной неделе.

Шелли: Это здорово.

Так, когда ты сможешь вывезти свои вещи?

Я: Я думала, у меня есть время до следующей пятницы.

Шелли: Наша домовладелица несет чушь насчет того, чтобы я свалила пораньше, самое позднее в четверг. Ей нужно прислать бригаду уборщиков до приезда новых жильцов.

Я: Хорошо, я постараюсь забрать свои вещи как можно скорее.

Шелли: Спасибо, я ценю это, Рори. Прости, что все так вышло. Ты все еще моя любимая соседка по комнате.

Мне это не приносит много пользы.

Пять дней. Я справлюсь. Я могу приручить задумчивого миллионера и, если повезет, найти работу и отличное жилье на следующие шесть месяцев. Бросив мобильник обратно на кровать, я возвращаюсь в комнату МакФекера.

Я не могу удержаться от ухмылки над умным прозвищем. Отношения между мной и моим новым пациентом должны наладиться. В противном случае, я вернусь в тот приют, в котором я впервые жила, когда приехала на Манхэттен. Холодок пробегает по моей спине, когда ужасные воспоминания пытаются всплыть на поверхность. Нет, я не буду открывать этот особенно темный, измученный уголок моего разума. Та ужасная ночь должна остаться мертвой и похороненной...

— Я готов. — Голос Алессандро вырывает меня из мрачных раздумий. Его глубокий тембр просачивается сквозь дверь, смесь нежелания и смирения резонирует в его тоне.

Собравшись с духом и сделав еще один глубокий вдох, я нажимаю рукой на ручку и поворачиваю.

В ванной влажно, стоит тяжелый пар и слабый привкус антисептика. Алессандро примостился на краю ванны, как задумчивая римская статуя. Он выглядит суровым, угрюмое молчание, а полотенце, брошенное на ноги, едва прикрывает тело, чтобы считаться вежливым.

Едва.

Его покрытая шрамами кожа все еще блестит после ванны. Капли воды стекают по изгибу его плеча, исчезая в выступах и впадинах кожи, на которые пытался претендовать огонь.

Он наблюдает за тем, как я щелчком снимаю мокрые перчатки, заменяю их новыми и тянусь за мазью. В его глазах та же бурная смесь света и тени, зимы и огня. Он отслеживает каждое мое движение, как будто ждет, что я вздрогну.

Я не вздрагиваю.

Вместо этого я становлюсь на колени между его ног, изо всех сил стараясь не замечать, что упомянутое полотенце делает дерьмовую работу по сокрытию очень очевидных доказательств того, что его член жив и здоров. По-видимому, в немалой степени благодаря мне.

При виде этого у меня в животе разгорается шепот тепла. Отбрасывая совершенно неуместные мысли, я заставляю свой мозг переключиться в режим медсестры.

— Постарайся не умереть, пока я накладываю мазь, ладно? — Бормочу я, макая пальцы в мазь от ожогов и осторожно прижимая ее к неровному участку кожи, поднимающемуся по его боку.

Он тихо шипит сквозь зубы.

— Извини, — бормочу я, поднимая взгляд.

Его губы подергиваются. — Если ты продолжишь извиняться, я могу начать думать, что нравлюсь тебе.

— Ты мне очень нравишься, Росси, — медленно бормочу я, уверенными пальцами втирая мазь. — Когда ты не ведешь себя как колоссальная заноза в заднице.

Он хихикает, низко и грубо. Звук прокатывается по моему позвоночнику, как волна тепла. — Приму это как комплимент. — Он хмыкает, мускул под моей рукой подергивается, пока я продолжаю медленно описывать круги.

— Их будет немного, так что тебе лучше насладиться этим.

Он прищуривает на меня свои разноцветные глаза, как будто раздумывает, придушить меня полотенцем или сожрать. Возможно, и то, и другое. — Ты всегда такая болтливая со своими пациентами?

— Только с теми, кто этого заслуживает.

Он слегка наклоняется. Слишком близко. Достаточно близко, чтобы я уловила аромат модного мыла, которым я заставила его пользоваться. Что-то дымчатое и дорогое, что прилипает к его коже, как грех. — Ты еще ничего не видела, Рыжая.

У меня перехватывает дыхание, и я тихо чертыхаюсь. Не потому, что я взволнована. Это не так. А потому, что мое тело явно предатель, и мне следовало взять перчатки потолще. — Рыжая, как оригинально. — Я ухмыляюсь. — Это не то прозвище, которое я слышала тысячу раз.

— Тебе идет. — Его темный пристальный взгляд скользит по всей длине моего тела, задерживаясь на секунду дольше, чем нужно, на вершине моих бедер. Я почти слышу его невысказанный вопрос. Да, я тоже покраснела там, внизу. Не то чтобы у него когда-нибудь будет шанс увидеть это. Потому что он высокомерный ублюдок и, самое главное, мой пациент!

И все же… Я все еще хочу обвести языком каждый шрам… Тьфу. Мозг, нет.

Вместо этого я заставляю себя думать о татуировке, нанесенной чернилами у меня под грудью. Постоянное напоминание обо всем, что я оставила позади в Белфасте. Saor óna slabhraí. Свободна от цепей. Собери свое дерьмо.

— Но у меня есть и другие прозвища, если ты хочешь, — продолжает он, вытаскивая мои мысли из сточной канавы. — Как ты относишься к дикарке, лепрекон или крошечный тиран?

— Это не так хорошо, как МакФекер.

Еще один смешок, теплый звук, только усиливающий жару в комнате. — На самом деле мне нравится. Мне подходит.

Закатывая глаза, я перевязываю еще один кусочек марли, похлопывая по нему, возможно, немного сильнее, чем необходимо. Он вздрагивает. Хорошо. — Вот. Грудь перевязана. Не за что.

Алессандро не двигается. Просто смотрит на меня сверху вниз, грудь медленно поднимается и опускается под компрессионной повязкой. Грубые нотки в его голосе застают меня врасплох. — Ты обращаешься со мной так, словно я не сломлен.

Я закатываю глаза. — Ты не сломлен. Ты просто немного пережарился. Такое случается с лучшими из нас. — Я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы наложить еще один бинт на его руку, но, черт возьми, мои пальцы уже дрожат.

Он смеется, на самом деле смеется. Низко и грубо, как будто он не привык так делать. Это пронзает меня насквозь, как глоток виски.

Осторожнее, Рори.

Я тянусь за последним кусочком марли, но мои пальцы снова касаются его кожи, чуть выше бедра. Его пресс напрягается от моего прикосновения. Полотенце мало что скрывает. Не из-за того, насколько мы близки. Не из-за того, как его взгляд скользит по моим губам, как будто он пытается решить, стоит ли поцелуй предстоящей