Эти вечные кости - Мэгги Ферн

Он уходит быстрее, чем я успеваю отследить, заставляя пульс подскочить, когда я падаю на кровать, а горшок, который я швырнула, со звоном ударяется о пол. Я отсчитываю секунды до его возвращения.

10

Волшебная Вода Для Ванны

Молли

И он возвращается — массивная медная ванна кажется невесомой, когда он втаскивает её в маленькую хижину. Ванна настолько велика, что даже не поместилась бы в ванной комнате. В сухой выглаженной рубашке с закатанными рукавами он совершает один за другим походы за водой. Мои глаза прикованы к его рельефным, словно высеченным из камня рукам, на которых едва заметны чёрные прожилки — настолько тонкие, что их можно не заметить, если не всматриваться.

А я, кажется… пристально всматриваюсь.

Мои пальцы скользят по завязкам мягкого плюшевого халата, который я нашла среди множества стопок и куч подарков. Моё навсегда испачканное свадебное платье наконец-то оказалось там, где ему место — глубоко в дровяной печи, отчего хижина наполняется жаром, несмотря на дыру в крыше. Он молчалив и задумчив, его бледная фигура, подобная Адонису, озарена светом свечей, пока он ходит за водой. Только тогда я замечаю, что он не утруждает себя нагреванием воды. Хотя за прошедшие недели я привыкла к ледяным ваннам, не стану врать — сердце слегка упало.

К его возвращению я едва успела немного прибраться в хижине. Из меня вырывается вздох, когда новая схватка, похожая на спазм, пронзает живот, заставляя меня согнуться и опереться на столбик кровати. Он тут как тут, игнорируя мои попытки оттолкнуть его.

— Несомненно, такое усердие выходит за рамки обязанностей работодателя, — цежу я.

Он усмехается — звук невероятно тёплый, несмотря на прохладные ладони, которые прижимаются к моей пояснице.

— Они всегда такие болезненные?

— Да. Прости, я… потеряла счёт неделям. Я не…

— Зачем извиняться за то, над чем ты не властна? Скажи, что тебе нужно, и это будет сделано.

Щеки вспыхивают от стыда — уже в сотый раз за сегодня.

— Ванна — хорошее начало, — выдыхаю я, наконец выпрямляясь, хотя кажется, будто моё тело пытается полностью отделиться от меня. Я встаю в полный рост, всё равно оставаясь крошечной рядом с ним — моя голова едва доходит до середины его груди. — Ты можешь идти. Думаю, это… сложно для тебя.

Слова застревают в горле, словно желчь. Как-то признать очевидное оказывается куда тяжелее.

Звук, который он издаёт, заставляет меня обратить на него внимание. Снова его чувство личного пространства отсутствует, но я не отстраняюсь, когда его взгляд находит мой, снова захватывая его в плен.

— Нельзя прожить столько, сколько прожил я, не обретя изнуряющего количества самоконтроля.

— П-почему это изнуряет?

— Потому что ощущения, которые испытываешь, сдаваясь, невероятно изысканны.

Мои губы приоткрываются, сердце стучит в ушах, пока голос не прерывает чары Элрика.

— Господин, могу ли я нагреть ванну сейчас?

Он вздыхает, отстраняясь от меня с лёгким кивком, едва отрывая взгляд, пока я не отвожу глаза, поворачиваясь к миниатюрной женщине, входящей в комнату. Её рука погружается в холодную воду — странный статический заряд наполняет воздух вокруг нас, и внезапно поднимается пар.

— Пожалуйста, госпожа, скажите, если температура вам подойдёт.

Мне требуется мгновение, чтобы понять: она обращается ко мне.

— О, конечно, — торопливо отвечаю я, всё ещё ошеломлённая видом магии, настоящей магии. Я быстро пересекаю комнату и погружаю руку в воду. Невольный стон срывается с губ, заставляя её улыбнуться ярче, а бледно-серые глаза вспыхнуть от удовольствия. — Идеально.

— Могу ли я помочь вам, госпожа?

— Помочь? — переспрашиваю я, прежде чем осознаю. — Нет, я могу…

Она двигается быстро, обходит ванну, её руки тянутся к узлу на моём халате. Я теряюсь, когда узел развязывается, руки хлопают по груди, пытаясь удержать халат, когда я отшатываюсь.

— На сегодня достаточно, — рычит Элрик за моей спиной, его присутствие разрастается, словно миазмы, заставляя странную женщину опустить голову.

— Конечно, прошло много лет с тех пор, как я служила вам. Боюсь, волнение взяло верх.

Служила ему?

— Ты свободна.

Приказ тихий, но предупреждение в нём ясно — женщина резко отступает, прежде чем поспешно покинуть хижину.

Я оборачиваюсь к Элрику, вопросительно подняв брови.

— Она — селки. Фейское создание, которое находит огромное удовольствие служа в доме. Кажется, долгие годы не пошли на пользу её памяти.

— Ох, — выдыхаю я, словно эти слова не потрясают меня до глубины души. Фейри. — Она выглядела такой молодой. Такой доброй, совсем не такой, какой должна быть.

Это, кажется, рассеивает его остаточный гнев.

— Как и я, не так ли?

— Да, полагаю. С-сколько тебе лет?

Он ухмыляется.

— Достаточно, чтобы увидеть каждый дюйм этого мира… — он замолкает, поворачивается, отходит от меня и встаёт спиной. Только тогда продолжает говорить, и я понимаю: он даёт мне шанс погрузиться в воду. Тревога наполняет меня, напоминая о той первой ночи, когда я купалась в ручье после того, как увидела его. Как призывала его отвернуться, ощущая его присутствие так же отчётливо, как холод.

Живот странно трепещет, когда я делаю глубокий вдох, лишь наполовину осознавая его слова.

— Я видел, как династии падали и возрождались, Syringa. Войны, голод… чудеса. Я был свидетелем удивительных и ужасных вещей.

Я едва сдерживаю вздох, погружаясь в воду; тепло проникает в самое нутро, когда я натягиваю большое банное полотенце, скрывая фигуру.

— У тебя, должно быть, множество историй.

Он смеётся, всё ещё стоя, спиной ко мне. Мне хочется, чтобы он повернулся — чтобы увидеть улыбку, сопровождающую смех.

— Я расскажу тебе их все.

— Это займёт целую жизнь.

Тогда он поворачивается ко мне, заставляя меня погрузиться глубже в воду — так, что над поверхностью остаётся лишь нос. Моё дыхание нарушает гладь. Даже сейчас… я чувствую зов к искуплению, находясь обнажённой перед мужчиной. Он пришёл бы в ярость, если бы узнал. Что подумал бы Элрик о моих шрамах? Счёл бы их почётной отметиной, как они, или чем-то ужасно позорным? Только когда жуткий капитан увидел меня… обнажённой, я осознала: то, что мы делали, не было нормой. Что большинство женщин не отмечены таким образом. Что, возможно, шрамы вовсе не были предначертаны Богом.

Моя рука сжимает тёмно-зелёное банное полотенце, медленно и осторожно собирая его в кулак. Поднимаю его, пока оно опасно высоко не оказывается на бедре. Линии моего тела под водой выглядят… удивительно изящно, окружённые тёмными тонами и светом свечей. Сердце колотится, когда я поднимаю взгляд на мужчину, возвышающегося передо мной; он молчит. Сначала