Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

— Не знаю, — ответил рил.

Слишком быстро и слишком уверенно, и от этой поспешности в моей груди дернулось что-то липкое и холодное.

«Врет», — прошептал Лес, частью которого я невольно стала, и уж он-то видел Элиаса Ларитье насквозь.

— Врешь, — озвучила я вслух.

— Это не твое дело, — холодно произнес рил, снова насаживаясь на трость снобизма, и, разжав руки, отступил от меня на несколько шагов.

Если надеялся, что без поддержки я рухну — зря. Устояла назло.

— Вы оба на моей территории. Она ищет родню. Ты по какой-то лишь тебе ведомой причине не можешь свалить в закат. По-моему, дело как раз мое. Ты ее настоящий отец?

— Что?! — Вот возмущение было вполне искренним. Ларитье поджал губы и закаменел. — Знаешь что, хозяйка Сердца? Справляйся-ка с наследием предков сама. Как справлялись хранители до тебя и будут справляться после.

И на этой радужной ноте он просто развернулся и преспокойно пошагал по золотой Тропе на выход из Леса. И не нужен был ему никакой проводник — хотя, справедливости ради, забрались мы не то чтобы далеко, в просветах меж деревьев даже виднелась гостиница.

Сам напросился со мной и сам же сбежал.

Ну и ладненько. Ну и отлично.

Я мысленно потерла руки и, проследив, как широкая спина выбирается на опушку, снова опустилась в корни дерева. Поерзала, устраиваясь поудобнее, и закрыла глаза.

В конце концов, я человек двадцать первого века, я росла с гаджетами наперевес, и уж с подключением к глобальной лесной сети, сотканной из мыслеобразов и ощущений, как-нибудь разберусь. Да, уже стало понятно, что нахрапом действовать нельзя, но потихоньку, помаленьку…

Когда я открыла глаза, голова казалась чугунной, ноги и спина затекли, живот сводило от голода, а на мир опустилась тьма. Я даже поморгала, надеясь, что она рассеется, но тщетно.

Благо Тропа все так же мерцала, указывая путь сквозь мрак к дому. И я, с трудом поднявшись, какое-то время просто смотрела в ту сторону, пытаясь переварить новые открытия.

Теперь я знала многое, в том числе, кто такие рилы, но понимала почему-то еще меньше, чем этим утром.

Глава 12

В гостиницу я вползла, а не вошла. Честное слово, если бы не мерцающая Тропа, в кромешной тьме я бы точно заблудилась и осталась ночевать в корнях какого-нибудь дерева, подкармливая собой местную фауну. Хорошо хоть Лес признал во мне хозяйку и не дал пропасть.

Дверь поддалась с первого толчка, и я оказалась в холле, где...

— Ах, вот вы где! — всплеснула руками Фарнелия Камрит, подскакивая ко мне с такой скоростью, что я испугалась за сохранность ее суставов. — Мы уже обыскались!

— Волновались, — добавила Фуртания, возникая из-за спины сестры с бокалом в руке. Судя по цвету и аромату, там было что-то покрепче компота. — Выпейте, госпожа Арсеньева. Вы зеленая, как болотная тина.

От растерянности я послушно приняла бокал. Жидкость обожгла горло, но по телу разлилось приятное тепло, и дрожь в руках немного унялась.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, дорогуша! — Фарнелия погладила меня по рукаву. — Рассказывайте! Как там Лес? А тропа? А цветочки? А путевик вы видели?

Вопросы посыпались как горох, и я уже открыла рот, чтобы выдать максимально уклончивый ответ, как сверху донеслось:

— Оставьте хозяйку в покое. Она едва на ногах стоит.

Я задрала голову. На галерее второго этажа, облокотившись на перила с таким видом, будто позировал для портрета, стоял Ларитье. Свечи в канделябрах отбрасывали тени на его лицо, делая и без того выразительные черты еще более... хищными.

И надо же, заговорил по-человечески. Прямо-таки защитник нашелся.

— А вы, рил Ларитье, — немедленно встряла появившаяся из гостиной Прима в сопровождении своей разноцветной свиты, — изволите указывать, кому и как беспокоить хозяйку? Сами-то ушли с ней, а вернулись по отдельности. Нехорошо-с.

— Прима Каризо права! — поддакнул блондин.

— Крайне нехорошо! — поддержал брюнет.

— М-да, — философски изрек рыжий и добавил: — А ужин скоро?

Присутствующие дружно на него покосились.

— Всегда он о еде, — фыркнула Фурталия Камрит, но тут же спохватилась: — Хотя вопрос резонный. Госпожа Арсеньева, вы будете ужинать?

Я посмотрела на свои трясущиеся руки, на пустой бокал, на лестницу, по которой нужно было подняться в комнату, и приняла единственно верное решение.

— Я буду ужинать в кабинете. Эдмунд! — позвала я в пустоту. — Эдмунд, будь добр, распорядись насчет ужина и...

Договорить не дал грохот. Мы все дружно обернулись.

Из-под лестницы, где раньше была неприметная дверца, которую я принимала за чулан, вылетело облако фиолетового дыма, а следом — истошный вопль:

— Немедленно! Слышите?! Немедленно прекратите это безобразие!

Из дыма, кашляя и размахивая руками, вывалился... человек. Если это вообще можно было назвать человеком. Лохматый, в длинном балахоне, подпаленном с одного бока, с круглыми очками на пол-лица и целым арсеналом склянок, звякающих при каждом движении.

— Вы! — ткнул он пальцем в меня, и я невольно отшатнулась. — Вы хозяйка?

— Эм... вообще-то да, — осторожно ответила я, лихорадочно соображая, кто это может быть.

Призрак? Но призраки сквозь стены ходят, дверь им не нужна. Гость? Вот только еще одного колоритного персонажа мне тут для полного счастья и не хватало.

— Наконец-то! — воскликнул лохматый и рванул ко мне, по пути задев плечом блондина (тот охнул и выронил трость), наступив на ногу рыжему (тот взвыл) и чудом не опрокинув сестер Камрит, которые проворно отскочили в стороны. — Я требую! Требую, слышите?! Чтобы вы немедленно разобрались с этими... этими... — Он задохнулся от возмущения и потряс склянкой над головой.

Жидкость внутри противно забулькала.

— С кем? — уточнила я, медленно пятясь к лестнице. Ларитье сверху наблюдал за происходящим с выражением крайнего удовлетворения. Ему-то весело!

— С призраками! — выпалил лохматый, и его очки жалобно блеснули. — Они... они... у меня закончились сушеные жабьи лапки! А я только вчера заказал новую партию! А эти... эти лентяи...

Он всхлипнул. Я моргнула. Призраки? Жабьи лапки?

— Простите, а вы, собственно, кто? — наконец выдавила я.

Лохматый замер, поправил очки и с достоинством, насколько это вообще возможно в подпаленном балахоне, произнес:

— Я — главный зельевар его величества! В отставке. Временно. В общем, неважно. Важно то, что я заперт