Гостиница для попаданки и сто проблем в придачу - Светлана Казакова

сидишь в моем кабинете, в моем кресле, и чего-то хочешь. Так что давай, рил Ларитье, выкладывай. Только сразу предупреждаю: врать при ребенке нехорошо. При ней — тем более. Она в твоей лжи сразу разберется.

— Я и не собираюсь врать, — холодно ответил Ларитье.

— Ага, — фыркнула Аня, и я с удивлением поняла, что девочка смотрит на него с такой же злостью, с какой недавно смотрела на меня, когда я отказывалась вести ее в лес. — А кто вчера сказал, что у него нет детей?

— У меня действительно нет детей, — ровно произнес Ларитье.

— Но ты мне родственник! — Аня вскочила с дивана и уперла руки в бока, в точности копируя мои недавние жесты. Я даже засмотрелась. — Я чувствую! Когда спэшш сработал, я почувствовала... что-то! Как будто ниточка внутри натянулась!

Ларитье дернулся. Едва заметно, но я уловила. И Аня, судя по всему, тоже.

— Что за ниточка? — спросила я, переводя взгляд с одного на другую.

— Родство, — ответила Аня, не сводя глаз с Ларитье. — Мама говорила, что у нас в роду все чувствуют. Когда рядом кровь. Я думала, она просто сказки рассказывала, а когда спэшш сработал... — Она запнулась. — Я думала, он мой папа. А он... он...

Голос девочки дрогнул, и я встала с дивана, чтобы снова обнять ее за плечи. Ларитье смотрел на нас с каким-то странным выражением. То ли злость, то ли боль, то ли и то, и другое сразу.

— Твой отец, — медленно произнес он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом, — мой... наш отец.

Тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. Аня замерла, перестав дышать. Я, кажется, тоже.

— Что? — выдохнула девочка.

— Ты моя сестра, — сказал Ларитье, и в голосе его впервые за все время не было ни насмешки, ни надменности. Только глухая, вымороженная боль. — Единокровная. Наш отец... герцог Ларитье... он имел привычку... — Он запнулся, подбирая слова. — Он не хранил верность браку.

Аня побелела. Я прижала ее крепче, чувствуя, как мелко дрожит детское тело.

— Моя мама не была... — начала она дрожащим голосом.

— Я знаю, — перебил Ларитье. — Я помню её. Смутно, но помню. Мне было двенадцать, когда отец привез в поместье новую служанку. Молодую, красивую. И... — Он сжал кулаки. — Я не знал, что она родила. Не знал, что ты существуешь. Узнал только сейчас, когда увидел тебя и... — Он коснулся собственного виска. — Вспомнил. Глаза. У тебя её глаза.

Аня всхлипнула и спрятала лицо у меня на плече. Я гладила ее по спине и смотрела на Ларитье.

— Твой отец знал? — спросила я тихо.

— Понятия не имею. — Ларитье провел рукой по лицу. — Возможно. Он вообще редко интересовался последствиями своих... увлечений. Но если знал, то ничего не сделал. Не признал, не обеспечил, не защитил.

— Моя мама говорила, что мой папа был хорошим, — вдруг подала голос Аня, не поднимая головы. — Самым лучшим. Она говорила, что его убили плохие люди.

Рил замер.

— Убили? — переспросил он.

— Она не рассказывала подробно, — Аня всхлипнула. — Только что мы спрятались. И что папа нас спас, а сам не смог.

— Официальная версия его смерти — несчастный случай на охоте. Но я всегда подозревал... — Ларитье не договорил, но я и так поняла.

— Думаешь, это связано?

— Не знаю. — Ларитье поднялся и подошел к окну, встал спиной к нам. — Я долго пытался понять, что тогда произошло. Искал зацепки, допрашивал свидетелей, нанимал лучших сыщиков. И всё упиралось в глухую стену. А теперь... — Он обернулся и посмотрел на Аню. Взгляд его смягчился, и это было так неожиданно, что я моргнула. — Теперь у меня есть ты. Сестра. Живая. И я... я даже не знаю, что с этим делать.

Дверь кабинета тихонько скрипнула, и в проеме возник Эдмунд с подносом. Увидев наши лица, он замер, а затем бесшумно поставил поднос на край стола и так же бесшумно исчез. Вот это я понимаю — тактичный призрак!

— Садись, — сказала я Ларитье, кивая на кресло. — И ты садись, — это уже Ане. — Есть будем. Разговаривать будем. Но сначала все-таки поедим, потому что я без еды вообще не соображаю, а разговор предстоит сложный.

Ларитье послушался с удивительной покорностью. Аня — нет, но я легонько подтолкнула ее к дивану и сама села рядом, пододвигая тарелки.

— Ешь, — приказала я, сунув ей в руки бутерброд. — И слушай. А ты, рил Ларитье, рассказывай всё по порядку. С самого начала. Кто мог желать смерти вашему отцу и почему здешние сыщики такие... некомпетентные.

* * *

Ужин затянулся далеко за полночь.

Ларитье рассказывал. О том, каким был их отец — жестким, властным, не терпящим возражений. О том, как после его смерти начались распри между дальними родственниками, каждый из которых хотел урвать кусок наследства. О том, что он сам едва удержал титул и земли.

— Чтобы убить герцога средь бела дня на охоте, в окружении егерей и слуг... Это не простая случайность. Это заговор.

— А мама говорила, что папа нас спас, — тихо вставила Аня. — У него был амулет. Она говорила, что он нас перенес. Далеко-далеко.

— Амулет перемещения, — кивнул Ларитье. — У нас в роду такие были. Только одноразовые. Если он успел активировать его для вас, значит, знал, что ему угрожает опасность. Знал и сознательно пошел на это, чтобы спасти...

Он запнулся, глядя на Аню.

— Чтобы спасти тебя. И твою маму.

Аня шмыгнула носом.

— Она никогда не говорила, что он герцог. Просто папа. Самый лучший.

— Таким я его не помню, — честно сказал Ларитье. — Но, видимо, с вами он был другим.

Повисла пауза. Я смотрела на них — взрослого мужчину, явно не привыкшего проявлять чувства, и девочку, которая только что узнала, что ее отец был не просто «самым лучшим», а главой древнего рода, убитого из-за власти, богатства и чьих-то интриг. И что этот мужчина напротив — ее брат.

Аня всхлипнула и уткнулась носом мне в плечо. Я обняла ее покрепче и посмотрела на Ларитье.

— В этом доме Аня в безопасности, —