Это по любви - Рина Райт

оранжевый закат; город растворяется в золотистом дыму, и кажется, дышит вместе со мной. Пока я ещё не чувствую себя здесь хозяйкой — скорее, странной гостьей внутри чужого красивого мира. Но это не мешает мне, чуть поколебавшись, стянуть сандалии и босиком пройти по прохладному полу в спальню, катя за собой чемодан.

Стараюсь не отрицать происходящее, принимаю новую реальность так, как она есть.

Я переодеваюсь в лёгкое, но довольно простое платье нежно-розового цвета на тонких бретелях, которое достигает лишь середины бедра. Волосы собираю в высокий хвост, с оставленными прядями возле лица. Не знаю почему, но я не хочу строить из себя ту, кем не являюсь. Да у меня нет даже кружевного белья! Лишь удобное бесшовное или простое хлопковое.

В просторной гардеробной мои вещи занимают от силы одну пятую часть — мне вдруг становится даже немного неловко. Но лишь немного.

Когда выхожу из гардеробной, понимаю, что Ник уже вернулся, и уже во всю хлопает кухонными шкафами, что-то ставит на стол, шумит под струёй воды — всё в этот момент кажется таким домашним и нереальным. Вдруг начинает играть музыка — умная колонка наполняет квартиру спокойной, лёгкой мелодией. Не хватает только свечей для полного антуража, усмехаюсь про себя, словно хочу разрядить собственное волнение этой ироничной мыслью.

Потому что романтика и Янковский никак не стыкуются в моей голове — слишком не про него все эти штампы, свечи и ужины при луне.

Но вот он Ник, с закатанными до локтя рукавами рубашки, ловко нарезает помидоры на разделочной доске. У него длинные сильные пальцы, кожа с бронзовым загаром и выделяющиеся вены — красивые, уверенные руки. Он двигается легко и уверенно, и что самое интересное, гармонично.

Это завораживает.

Поэтому я просто останавливаюсь на месте, чтобы несколько секунд просто полюбоваться этим моментом.

Но долго оставаться незамеченной мне не удаётся — Янковский, словно почувствовав моё присутствие, поднимает голову и ловит мой взгляд.

Между нами на секунду повисает плотная, электрическая пауза.

Его глаза скользят сначала по моему лицу, а потом быстро, ни капли не стесняясь, отмечают длину платья, линии тела, то, как ткань мягко ложится на бёдра.

Мне становится жарко, щёки мгновенно заливаются румянцем, грудь предательски реагирует на его взгляд — я ощущаю, соски становятся чувствительнее, и понимаю: дело совсем не в кондиционере.

Я ловлю себя на странном, почти смущающем желании нравиться ему именно такой, здесь и сейчас. Для чего это мне, я пока не понимаю, но внутри всё начинает тихо стремиться к этой точке невидимого притяжения между нами.

Глава 17

— Помочь? — неуверенно предлагаю, делая шаг ближе и уводя руки за спину, чтобы спрятать дрожь в пальцах.

— Только если ты умеешь делать салат, — отвечает Ник с лёгкой усмешкой, и его взгляд скользит по моим босым ступням, задерживаясь чуть дольше, чем нужно.

От этого по телу пробегает теплая волна, но вместе с ней — лёгкое раздражение: неужели он считает меня настолько беспомощной, что я и с салатом не справлюсь?

— Вообще-то, я умею готовить, — огрызаюсь чуть острее, чем хотела бы, почти с вызовом. Ответом на это получаю неожиданную, очень тёплую и открытую улыбку.

Она у него, правда, редкая — сразу настоящая, искренняя, будто на секунду опускает все барьеры. Ловлю себя на мысли, что вообще не помню, чтобы он так улыбался, не говоря уже о том, чтобы смеялся всерьёз. Почему-то, вдруг очень хочется увидеть эту сторону его натуры. Интересно, какой у него смех — низкий, заразительный или тихий? Возможно, когда-нибудь я и услышу его смех…

Пока эти мысли крутятся у меня в голове, я беру помытые овощи, пару веточек свежей петрушки и начинаю неспешно нарезать. Делаю это аккуратно, возможно, медленнее чем обычно, словно растягиваю это простое удовольствие — и очень остро ощущаю, как Ник периодически смотрит на меня, а внутри всё отзывается лёгкой, приятной неловкостью.

— У тебя есть любимое блюдо? — вдруг спрашивает он всё с той же тёплой улыбкой.

— Лучше спроси, что я не люблю, — сразу отвечаю я, улыбаясь краем губ.

— Ну и что же? — Ник заинтересованно смотрит, чуть наклонившись ко мне.

— Терпеть не могу тушёную капусту, кильку в томатном соусе и… варёный лук, — перечисляю с театральной гримасой, чтобы разрядить разговор.

— Интересный набор, — смеётся он негромко.

Он смеётся! Вот это да… Я впервые слышу этот звук — спокойный, настоящий, чуть глубокий. На лице появляется ответная улыбка.

— А у тебя? — бросаю в ответ, видя как из его голоса исчезла прежняя формальность.

— Если вкусно приготовлено — могу съесть что угодно. Но больше всего люблю пасту.

— Макароны, значит, — дразню я, прищурив глаза.

— Пасту, — настаивает он с улыбкой в голосе.

— Ну, ладно-ладно, но для меня это всё равно макароны, — не сдаюсь, и он хмыкает, чуть мотнув головой.

Такое ощущение, что этим коротким блиц-опросом мы сбрасываем часть напряжения — в комнате становится легче дышать.

Но при этом я всё ещё остро ощущаю на себе его взгляд, как будто каждая открытая часть моей кожи — плечи, бёдра, даже мочки ушей — становятся чувствительнее.

Я поднимаю глаза и смотрю на то, как он двигает нож — уверенно и точно, словно это его привычное дело.

— Ты, смотрю, неплохо справляешься с ножом, — замечаю с интересом, и на секунду снова задерживаю взгляд на его сильных руках.

— Моя мама построила свой ресторанный бизнес с нуля. Начинала поваром в обычной школьной столовой, — отвечает спокойно, не отрываясь от разделки. — Я всё время был где-то рядом, так что с голоду не умру точно.

— А твой отец? — спрашиваю, добавляя нарезанные овощи в большую миску.

— Нефтяник, — коротко говорит Ник, и с сосредоточенным видом бросает в кипящую воду спагетти.

Я улыбаюсь, чуть приподнимая бровь:

— А ты кто тогда? — почти поддразниваю.

— Я подмастерье, — отвечает он с полуулыбкой, чуть иронично, даже подмигивает, и впервые за весь вечер между нами пробегает настоящая лёгкая волна.

— У мамы или у папы? — не могу не пошутить, и в этот момент напряжение, кажется, рассеивается окончательно.

— У всех понемногу, — усмехается он.

Улыбаюсь в ответ. Я ведь точно помню, что он учился на горно-нефтяном, и выбор, скорее всего, был определён заранее.

— А чем занимаются твои родители? — вдруг интересуется Ник, склонив голову, внимательно наблюдая за мной.

— Мама учитель истории и обществознания, — с лёгкой улыбкой отвечаю я, чувствуя какую-то тихую гордость.

— Поэтому юридический, — делает он точное заключение.

— В яблочко. Вот получу диплом — и отправлю ей на