Это по любви - Рина Райт

— Аналогично, — отвечает он ещё короче.

Молчу, ловя на себе странное ощущение недосказанности:

— А можно чуть подробнее?

— Не сегодня, — тихо произносит Ник, и в его голосе чувствуется внутренняя защита, которую не пробить случайным вопросом.

Я опускаю глаза — почему-то его сухой ответ неожиданно больно режет, оставляя после себя не столько пустоту, сколько неприятное жжение внутри.

Он поднимается первым, и я встаю следом. Мы вместе убираем со стола — действуем слаженно, почти без слов, как будто давно привыкли к совместной жизни. Ник неторопливо показывает мне, как пользоваться посудомойкой: где что включать, как правильно расставлять тарелки.

— Вот, ничего сложного, — спокойно объясняет он, бросая мимолётный взгляд через плечо.

— Разберусь, — улыбаюсь я, чувствуя себя в этот момент частью чего-то общего, пусть даже простого.

Закончив с кухней, он говорит:

— Пойду ополоснусь, — говорит он.

Я киваю, машинально поправляю на плечах платье и, когда за ним закрывается дверь в ванную, опускаюсь на край кровати. Не знаю, чем себя занять, поэтому просто сижу и, затаив дыхание, прислушиваюсь к звуку льющейся воды. В голове вдруг всплывает образ: обнажённый Ник в душе, влажные пряди волос прилипают к лбу, капли воды стекают по смуглой коже, а на груди и животе тёмная дорожка. Он кажется абсолютно реальным — и в то же время недоступным, запретным.

Я вздрагиваю, когда дверь ванной резко открывается и появляется Ник — с мокрыми волосами, обёрнутый в белое полотенце, уверенный и немного расслабленный. Его присутствие будто наполняет всю комнату, и я невольно отвожу взгляд.

— Я тоже в душ, — быстро произношу, поднимаясь с кровати, почти убегая от его взгляда в прохладное облако пара.

Ник отходит в сторону, пропуская меня мимо. Я быстро собираю волосы в небрежный пучок, чтобы не намочить их, и встаю под тёплые струи воды. Кажется, я стою под душем целую вечность — моющееся тело отвлекает от мыслей, но вместе с водой никак не смывается напряжение. Мне даже не хочется выходить, ведь за пределами ванной снова пульсирующая реальность.

Наконец осознаю, что прятаться дольше бессмысленно. Выключаю воду, распускаю волосы, прохожусь по ним несколько раз расческой, и некоторое время просто стою, прижимая ладони к лицу, чтобы чуть унять дрожь. Затем, не торопясь, заворачиваюсь в большое полотенце, так и не надевая бельё, понимая, что оно сегодня всё равно будет снято.

Когда выхожу из ванной, Ник полулежит на кровати поверх покрывала, на экране плазмы мелькают кадры какого-то фильма, к которому он, кажется, совсем не прислушивается. Янковский поворачивает голову в мою сторону, и его взгляд внимательно, медленно скользит по каждому открытому участку моей кожи. От этого взгляда у меня по спине бегут мурашки, а пальцы на ногах сами собой поджимаются на холодном полу.

Он хлопает ладонью по месту рядом с собой и тихо говорит:

— Иди ко мне, Ника.

Прикусив губу, делаю шаг вперёд и аккуратно приподнимаю покрывало, чтобы юркнуть под него. Никита хмыкает, но ничего не говорит — просто терпеливо ждёт, когда я устроюсь рядом. Стоит мне оказаться на кровати, как он тут же притягивает меня в свои объятия, обнимает крепко и спокойно.

Я стараюсь расслабиться, осторожно укладываю голову на его горячую грудь. Волнительно ловлю ритм его сердца — ровный, уверенный, будто специально для меня звучащий. Постепенно напряжение отпускает, исчезают лишние мысли. Ещё пару минут безуспешно пытаюсь следить за происходящим на экране, но мысли уже путаются, веки тяжелеют, и очень быстро мозг выключается и я просто засыпаю.

Глава 19

Мне снится что-то очень приятное — невесомое, легкое, будто я проваливаюсь в мягкое облако. По телу бегут мурашки от удовольствия, и всё кажется нереальным. Но в какой-то момент ощущение меняется: где-то внизу живота начинает закручиваться новая волна, более глубокая, более мощная, полный вихрь ощущения, который поднимается всё выше.

Я резко распахиваю глаза. Несколько секунд тупо моргаю, пытаясь понять, где я и что вообще происходит, и вдруг ощущаю, как напряжение проносится сквозь всё тело — к мозгу наконец доходит, с кем я делю эту постель и чьи руки в этот самый момент ласково поглаживают мою обнаженную грудь, а потом ускользают всё ниже к животу.

Всё становится слишком явным, настоящим. Ощущаю тепло его ладони, уверенные, но немного ленивые движения по моей коже. Сердце бешено колотится в груди, дыхание становится неровным, запирается где-то между горлом и животом. Я стараюсь лежать совершенно неподвижно, боясь даже шелохнуться, потому что не до конца понимаю, чего же от него хочу — чтобы он убрал руку или, наоборот, чтобы опустил её ещё ниже…

Внутри нарастает странное напряжение.

Ник вдруг негромко шепчет мне на ухо:

— Проснулась, девочка? Не бойся. Я просто тебя немного поласкаю.

Я пытаюсь расслабиться, честно стараюсь отпустить скованность, но тело всё равно сжимается — то ли от смущения, то ли от волнения, то ли от этого остро-будничного мужского спокойствия. Ник прижимается ко мне плотнее, и я вдруг ощущаю у себя на ягодицах его твёрдый член. От этого электрического прикосновения по телу прокатывается целая стая мурашек, будто каждая клетка кожи откликается на него.

Его рука ускользает вниз, уверенно, но нежно раздвигает мои бедра. Ещё секунда — и пальцы касаются моего лобка, медленно и осторожно скользят ниже, находят клитор, начинают мягко и нежно гладить. Я не могу сдержать тихий выдох удовольствия. Всё внутри тянется к его руке, а мысли путаются и медленно тонут в ощущениях — стыд, смущение, и и неожиданное желание.

Но может быть это всё-таки сон? Потому что кажется каким-то сладким наваждением, не происходящим на самом деле.

Моё тело становится невероятно чувствительным и податливым — сейчас оно легко откликается на всё, что делает Ник, готово к любым его движениям.

Я раздвигаю ноги чуть шире, впуская его и позволяя его пальцу скользнуть внутрь. Он входит в меня медленно, проверяя, насколько сильно я его хочу, и от этого чувства возбуждение только нарастает, почти захлёстывает.

— Пиздец, мокренькая, — выдыхает он, будто больше себе, чем мне, и этот короткий откровенный комментарий только ещё сильнее зажигает во мне желание.

И вдруг мне становится совершенно всё равно, что думает об этом Янковский. Я просто хочу, чтобы он продолжал, чтобы тело наконец получило желаемое. Я так давно не испытывала настоящей близости — не одиночного успокоения из-под одеяла, после которого внутри становилось только горше и пустее, а такого, когда чувствуешь