Ядовитый Обман - Т. Л. Смит

Секунду я просто таращусь на него, пока мозг пытается догнать реальность.

Повысить. Не уволить. Не уничтожить.

Напряжение в груди отпускает так резко, что я едва не падаю.

— Спасибо... — выдавливаю, всё еще в шоке. — Наверное.

— Я узнаю талант, когда вижу его, мисс Найт.

Опять он за свое — называет меня по фамилии.

— Можешь перестать меня так называть? Это фамилия семьи Ноа.

— Ладно, Ураган. Есть другие просьбы?

— Ты делаешь это для того, чтобы я бросила копать под тебя?

Он снова принимается постукивать ручкой.

— Я увидел возможность и воспользовался ей.

— Ладно, но зачем?

— Что «зачем»?

— Зачем покупать компанию, в которой я работаю, увольнять меня, а потом предлагать другую должность?

— Я только что объяснил зачем, но ты, похоже, не очень-то хочешь слушать.

— О, я очень хочу послушать. Что за работа?

— Я хочу, чтобы ты возглавила редакцию.

У меня расширяются глаза. Редакцию? То есть место, где решают, какие материалы выходят, а какие нет. Он хочет поставить меня туда?

Сердце пропускает удар. Это не просто повышение — это передача власти. Такого я точно не ожидала.

— В чем подвох? — спрашиваю, уже зная ответ.

— Ты прекращаешь работать над статьей обо мне.

Вот и он. Поводок.

Я встаю, нацепив маску вежливости, хотя внутри всё кипит.

— Я подумаю, — бросаю и поворачиваюсь к выходу.

— У тебя есть время до конца дня. Вечером я буду на ринге. Жду тебя там. Ты помнишь дорогу?

— Да.

Но на самом деле мой ответ гораздо сложнее. Я открываю дверь и выхожу, не оглядываясь.

16. Сорен

Мои руки замотаны бинтами, я стою без рубашки, оглядывая толпу. Обычно я не обращаю внимания на зрителей перед боем. Предпочитаю, чтобы разум был очищен от всего и всех, прежде чем выйти в ринг. Только так я возвращаю себя в реальность.

Отец отдал меня на бокс еще ребенком, и я всегда его любил. Наверное, это было одно из немногих хороших дел, которые он сделал для меня перед смертью. Всю ту затаенную агрессию, что скопилась во мне после потери его и матери, нужно было куда-то девать; груз ответственности за больную сестру, оставшуюся на моих руках, требовал выхода. Так случилось, что кто-то упомянул подпольный ринг — я пошел посмотреть и сразу понял: это то, что мне нужно.

На следующую ночь я спросил, могу ли выйти и драться. Парень рассмеялся мне в лицо. Роста во мне хватало, но тело было совсем не бойцовским — слишком поджарый, осунувшийся от вечного пропуска приемов пищи. Родители не оставили нам ни черта. Хотя мы росли в достатке, оказалось, что они задолжали куче народа, так что мне пришлось искать работу где придется, выскребая гроши, чтобы мы просто не пошли ко дну. Люди всегда удивляются, когда слышат эту часть истории, потому что мои дедушка с бабушкой были очень богаты. Но отец спустил всё на выпивку и азартные игры, пока не осталось ничего, кроме дома.

Он покатился по наклонной после того, как мать ушла насовсем. Впрочем, она и до этого годами то появлялась, то исчезала из нашей жизни. Не думаю, что она вообще хотела детей, но когда Майе поставили диагноз — порок сердца, — это стало для нее последней каплей. Я искал ее после смерти отца, и лишь годы спустя узнал, что она тоже умерла.

Я упорно пытался попасть на тот ринг целых две недели. Когда мне наконец разрешили драться, меня знатно потрепали. Я упал уже через пять минут, заработав фингал под глазом и сломанные ребра.

Через пару недель я нашел зал и тренера по имени Терри. Он специализировался на смеси джиу-джитсу и бокса и согласился мне помочь. Я схватывал все на лету и уже через месяц снова вышел в ринг. Меня, конечно, снова избили, но продержался я дольше, чем в первый раз. Только к десятому бою я наконец выиграл — и, черт возьми, это было чистое счастье.

Бои — моя первая любовь, а Отверженные следуют сразу за ними. Я люблю и то, и другое, каждое по-своему. Общество дает мне безопасное место, где я могу проявлять свою темную сторону, скрытую от остального мира. А бои держат моих демонов в узде и помогают выплеснуть гнев. В конце концов, мне нужно поддерживать репутацию и сохранять хотя бы видимость контроля.

Я в последний раз прохожусь взглядом по толпе, но не вижу ту, кого ищу. Тогда отворачиваюсь, выхожу в ринг и начинаю охоту иного рода — жажда крови никуда не делась.

17. Крессида

В этот раз я не продираюсь сквозь массу тел к первым рядам. Остаюсь сзади, наблюдая за ним и зная, что он меня ищет. Он уже не раз обвел толпу взглядом оттуда, где стоит в тени у двери, ведущей в раздевалки.

В джинсах, майке и черных ботинках я чувствую себя здесь чуть более своей, чем в прошлый раз. На меня даже никто не смотрит.

Раздаётся громкий треск, и зал взрывается криками. В прошлый раз, когда я видела, как дерётся Сорен, он не спешил — выжидал, изматывал соперника, играл с ним. Но сейчас он с самого начала пошёл в атаку, и вот его противник уже лежит на полу.

Толпа неистово ревет, пока он стоит посреди ринга, снова оглядывая каждое лицо. Я понимаю тот миг, когда он меня замечает: его губы едва заметно дергаются, и внезапно из моих легких будто выкачивают весь кислород. Не успеваю я и глазом моргнуть, как он уже направляется ко мне. Люди расступаются перед ним, кто-то выкрикивает его имя, кто-то хлопает по плечу, поздравляя, но он игнорирует всех — его внимание приковано исключительно ко мне.

И в этот момент гул вокруг будто стихает, тонет в грохоте моего сердца. Он идёт сквозь этот хаос, и будто несёт его с собой, прямо ко мне. Затем останавливается напротив.

— Мисс Найт.

Его взгляд медленно скользит по мне вниз, на секунду задерживается на вырезе, затем опускается дальше — по обтягивающим джинсам до самых ботинок — и так же неторопливо возвращается вверх, пока не встречается с моими глазами.

— Я же просила не называть меня так, — огрызаюсь.

Кто-то врезается в меня, и он мгновенно выставляет руки, закрывая нас.

— Просила. Значит, Ураган. Ты пойдешь со мной. — Я не двигаюсь, и он усмехается. —