Пленница Повелителя песков - Елена Княжинская

– Иди, – наконец, произнес Азиз, – и благодари Валию. Если бы не ее слова о тебе…

Он недоговорил, но я и так поняла: будь его воля, не отпустил и был бы прав. Я не только сама совершила преступление, я еще и другого человека вовлекла в него. Если Повелитель замешкается или обманет, если отец узнает обо всем, нам обоим не сносить головы. Пощадит ли наместник меня, не знала. Я и сама не смогу спокойно жить, если по моей вине погибнет человек. Не смогу смотреть в глаза Валие, если погублю ее любимого. После того, через что она прошла, моя верная служанка заслужила право быть счастливой.

Я поклонилась Азизу как равному и поспешила уйти, пока меня не хватились.

– Джаным, – окликнул он меня, – ты уверена, что поступаешь верно?

– Нет, – покачала головой, – но другого пути не вижу.

– Что ж, будь по-твоему.

– Пусть духи пустыни будут милостивы к тебе и… береги себя.

Я чувствовала взгляд Азиза, пока не свернула на площадь. Короткими перебежками, постоянно оглядываясь, я добралась до храма. Прислонилась к стене, постаралась выровнять дыхание. Вовремя! Двери храма открылись, девушки и женщины по одной и парами покидали его, чтобы вернуться во дворец. Благо идти было недалеко. Валия вышла одной из последних, то и дело оглядывались по сторонам. Видимо, поняла, что я что-то задумала. Увидев меня, едва заметно кивнула. Значит, обошлось.

По дороге домой никто не проронил ни слова. Все были потрясены внезапной гибелью Наили. Следуя традициям, в память о несчастной полагалось отказаться от ужина. Мы разбрелись по комнатам. Я отпустила служанку, заперла дверь, чтобы никто не смог застать меня врасплох или помешать. Зажгла лампу, вынесла ее на балкон. Как только пламя достаточно разгорелось, положила небольшой камень, оставленный посланником Повелителя. Мгновение, и огонь из желтого сделался синим. Колдовство какое-то!

Не знаю, чего я ждала, когда до боли в глазах вглядывалась в лагерь неприятеля. Тишина настораживала. Я боялась, что опоздала. Если враг устал ждать, если не сдержит слово, город падет. О том, что ждет нас всех, даже думать не хотелось. Страх сдавил горло, мешал дышать. Тело покрылось испариной. Вдруг заметила огонек того же цвета, что горел в моей лампе. Не такого знака я ждала, но, видимо, иного не заслужила.

Постепенно очертания шатров, крошечные фигурки людей потеряли четкость. Я было решила, что слишком устала, даже потерла глаза, но картина не изменилась. Лагерь неприятеля медленно скрывался за пеленой песка. Началась буря, одна из первых в этом году. В ней я тоже видела знак, но не поняла, кому благоволил духи. То ли старались защитить город, то ли помогали черным воинам незаметно подобраться к стенам Рудрабад-калеа.

Я вернулась в комнату, закрыла двери на балкон, задернула занавески. Если бы от себя, от собственной совести, от страха можно было так же легко спрятаться, как от стены песка, что надвигалась на город.

Легла в постель, подтянула колени к подбородку, закрыла глаза. Назад пути нет. Что бы ни случилось, нужно верить в лучшее, но совесть не давала мне покоя. Скреблась барханной кошкой, заставляла снова и снова думать о том, верно ли я поступила.

***

Я думала, что этой ночью не смогу уснуть, но провалилась в сон, как в пропасть. Тишина, которая тревожила меня накануне, сейчас и вовсе пугала.

Так быстро, как этим утром, я еще не одевалась. Обошлась без украшений, лишь натянула шаровары, длинное платье с разрезами по бокам и покрывало. Вышла на балкон.

Первым, что бросилось мне в глаза, оказались ворота. Они были открыты настежь. Внутрь города одна за другой въезжали повозки, запряженные ослами, нагруженные мешками. Возницы вели животных в поводу, огибали дворец и скрывались где-то за его стенами. Ни стычек между стражей и неприятелем, ни шума сражения – я не услышала ничего. Если бы не одетые в черное воины, что стояли у входа, я могла решить, что вчерашний вечер мне приснился. Не было ни разговора с Азизом, ни знака, который я подала врагу. Неужели Рудрабад так быстро сдался?

Я и радовалась тому, что обошлось без крови, и не верила этому. Надеялась лишь, что никто серьезно не пострадал. Жизнь сама по себе ценность, вспомнились слова работника, неважно, чья это жизнь. Интересно, что стало с ним? Вернулся ли он к семье или до сих пор томится в темнице?

Я отперла и осторожно открыла дверь. Выглянула, никого не заметила и решилась выйти. Здесь, на женской половине дворца, на первый взгляд ничего не изменилось, если не считать непривычной тишины. Ни служанки, ни рабыни, несмотря на то, что уже наступило утро, не сновали туда-сюда, выполняя приказы Масуны. Самой хозяйки гарема, как за глаза называли супругу наместника, тоже не было видно.

Наши с мачехой комнаты разделял длинный коридор. Моя располагалась в самом конце. По пути мне никто не встретился. Дворец будто вымер. Звук собственных шагов казался мне чем-то чужеродным, нарушающим чужой покой.

У покоев Масуны стояли две служанки. Одна из них заступила дорогу, стоило мне приблизиться.

– Джаным никого не принимает, – произнесла она.

– Доложи, что я пришла. Мне срочно нужно поговорить с ней.

– Прости, джаным, нельзя, – ответила другая и добавила, перейдя на шепот:

– Наместник с ней.

– Давно?

– С тех пор, как мы вернулись из храма.

Я развернулась и пошла к двери, что вела вниз, в галерею. Та, неожиданно, оказалась заперта, впервые на моей памяти. Попытки открыть ее не увенчались успехом.

– Что случилось? – спросила, пытаясь сдержать дрожь в голосе.

– Город взят. Джаным Масуна лично закрыла эту дверь, чтобы обезопасить нас. Мы не сдадимся, не позволим врагу надругаться над нами.

Говорила служанка, а я будто слушала мачеху. Не удивлюсь, если девушка повторяла ее слова. Я бы согласилась с ней, вот только некому было нас защитить. Мой отец, которому полагалось встретить неприятеля лицом к лицу, прятался в комнате жены. А я, по милости последней, снова оказалась в заточении.

Глава 14

Я еще раздумывала, вернуться в комнату или попытаться увидеться с отцом, когда услышала стук в дверь и громкий голос.

– Именем халифа, откройте!

Ни одному мужчине, за исключением хозяина дома и его малолетних сыновей, не положено было находиться на женской